На Новой сцене Мариинского театра состоялась мировая премьера оперы «Мандрагора»: высокие технологии пытаются массированно прийти в высокое академическое искусство.

В афише театра новый спектакль даже не значился – показ диковинной оперы был закрытым, вход по пригласительным – исключительно для гостей Петербургского международного экономического форума. Хотя релиз «Сбербанка» утверждал, что премьера включена в программу XXXIII фестиваля «Звезды белых ночей», назвав ее также «самым ожидаемым событием ПМЭФ». Второе утверждение больше похоже на правду – культурное событие определенно смахивало не на привычную театральную премьеру, а на бизнес-проект, в котором прославленный российский театр выступил лишь одним из операторов-исполнителей. А «затейником» всей акции оказался ведущий российский банк, активно продвигающий искусственный интеллект во все сферы жизни, как выяснилось, даже в старомодный жанр оперы.

Идея проста и на первый взгляд благородна. Великому Чайковскому – 185: давайте сделаем любимому композитору царский подарок к юбилею! В 1869 году его приятель, известный ботаник и просветитель Сергей Рачинский предложил сюжет для новой оперы – мистическую историю прекрасной девушки Мандрагоры, отвергнувшей любовь несчастного юноши (тот с горя утопился) и за этот грех превращенной в одноименное чудодейственное растение. Чайковский написал для предполагаемой оперы дивной красоты шестиминутный «Хор цветов и насекомых в Иванову ночь» – но дальше него дело не пошло: оперы «Мандрагора» в каталоге сочинений Петра Ильича нет. Спустя полтора столетия самое время несуществующую оперу завершить – решили в «Сбербанке», бросив на реализацию проекта всю мощь искусственного интеллекта.

Нейросети «Сбера» потрудились изрядно: GigaChat помог с либретто и развитием сюжета, Kandinsky создал декорации, а Symformer написал музыку. Работа первой – спорна, но не вызывает отторжения: получилось трехчастное (уложенное в два действия) более-менее связное действо, в котором есть все признаки оперной драматургии – через языческую древнеславянскую экзотику явственно проступает банальный оперный любовный треугольник, когда сопрано и меццо не могут поделить кавалера. Хотя сами тексты, по правде сказать, оставляют желать лучшего. Kandinsky предложил в качестве сценографии гигантскую голову размером во всю немаленькую сцену Мариинки-2: местами голова была «вскрыта» и часть действия происходила внутри нее, словно настаивая на нереальности совершающегося на сцене действа, его фантазийности, бытовании лишь в чьих-то грезах и мистическом дурмане. Это эффектное решение было дополнено роскошным видеооформлением, живописующим славянские лесные чащобы, впечатляющим светом и очень эстетичными, по-настоящему красивыми костюмами Сергея Новикова.

Хуже всего обстояло дело с музыкой. «Раздуть» шестиминутный хор до целой оперы пока искусственному интеллекту не под силу. Идея привлекать ИИ к написанию музыки не так уж и нова. Впервые автору этих строк довелось с чем-то подобным соприкоснуться шесть лет назад на Зимнем фестивале Юрия Башмета в Сочи, где была представлена фантазия для альта с оркестром «Цифровой восход», которую впервые в истории сочинил искусственный интеллект — ​нейросеть «Яндекса», — ​а довел до ума русский композитор, резидент фестиваля Кузьма Бодров. И вот теперь уже нейросеть доросла до сочинения целых опер. В прошлом году в Чебоксарах появился первенец цифрооперы – «Главный вопрос» – правда и в этом случае, видимо, работа нейросети имела строгие рамки, а роль человека-автора, то есть композитора Рустама Сагдиева, все еще была определяющая и направляющая. В «Мандрагоре» что-то явно пошло не так: или авторского исходного материала было катастрофически мало (всего один хор), или не побоявшийся записаться в соавторы к Чайковскому аккордеонист Петр Дранга имеет недостаточную квалификацию в области композиции (хотя он написал немало музыки, но в основном эстрадной и кино, а кроме того имеет целых две симфонии, правда, тоже сочиненный с помощью ИИ) и неверно задал для нейросети параметры, но получившийся результат явно удручал.

«Мандаргора» менее всего оказалась похожей на стиль Чайковского – его оригинальный хор сильно отличался от всей остальной партитуры. Скорее в ней угадывалась русская музыка XIX века вообще, некая коллекция общих мест национальной композиторской школы позапрошлого века, а скомпилированные нейросетью паттерны из кладовой русской музыкальной литературы не синтезировались во что-то яркое, захватывающее и индивидуализированное, драматургически законченное, с естественным развитием и впечатляющими кульминациями, оставшись весьма скучным собранием банальностей, в котором музыкальная мысль постоянно топталась на месте. Получилось вроде много (из шести минут – два часа!), но, безусловно, плохо. Если прибавить к этому постоянные несовпадения литературных и музыкальных намерений (например, как по заказу все ударные слоги в словах и фразах у ИИ приходились не на сильные доли, отчего постоянно создавалось ощущение, что солисты поют мимо дирижерской сетки), нарушение законов гармонии (ни одна гармоническая вертикаль не выстроена – словно назло) и неудобно написанные вокальные партии (особенно низко все сделано для сопрано и баритона), то эксперимент по привлечению ИИ на роль оперного композитора придется признать провалившимся.

Кстати, встает закономерный вопрос: почему возникла идея с именно «Мандрагорой»? Ведь у того же Чайковского есть собственноручно сожженная им «Ундина», от которой уцелело целых пять номеров – вот гораздо более посильная для ИИ задача, в особенности, если руководить им в процессе сочинительства будет более профессиональный композитор, хорошо разбирающийся в стилистике Петра Ильича. Есть незаконченные оперы и у других композиторов-классиков – можно поработать над ними. Это уж если очень хочется воскрешать русскую оперу золотого для нее XIX века. По всей видимости, пока ИИ под силу лишь имитационная активность, жонглирование с заложенными в него моделями и образцами – творить принципиально новое пока исключительно удел человека. И уж если совсем честно – так ли уж нужна нам эта искусственная имитация? Зачем нам одиннадцатая опера «под Чайковского», когда есть десять его оригинальных гениальных прозрений – одно другого лучше?

К воплощению малоудачной цифрооперы Мариинский театр подошел со всей ответственностью. Режиссер Илья Устьянцев развернул на сцене колоритное этнографическое действо, настоящую grand-operá а ля рюс, напоминающую масштабные славянские полотна от Римского-Корсакова – типа «Снегурочки» или «Млады». Его статичность – следствие невыразительного музыкального материала, хотя формально тут все есть: разноплановые хоровые высказывания, хореографические зарисовки, ансамбли и сольные номера. Именитые питерские и московские солисты (Василий Ладюк, Юлия Сулейманова, Мария Баракова, Михаил Петренко, Алина Черташ) своими роскошными голосами пытались вдохнуть жизнь в вымученные музыкальные формы, бедные идеями и экспрессией. За дирижерским пультом прославленного мариинского оркестра – сам маэстро Валерий Гергиев, героически пытающийся вытянуть из этой квази-музыки хоть какое-то подобие чувства, и иногда ему это удавалось, вопреки сопротивляющемуся материалу.

Однако остается только один вопрос – к чему весь этот сизифов труд? Не лучше ли было поручить нейросети только то, что ей пока по силам (сценография, видеоконтент и пр.), и с помощью новых технологий устроить на сцене невиданную феерию в какой-нибудь действительно заслуживающей внимания русской классической опере?

Александр МАТУСЕВИЧ
Фото предоставлены пресс-службой "Сбербанка"