24 августа исполнилось 85 лет со дня рождения выдающегося музыканта, дирижера, создателя Московского хорового театра Бориса Самуиловича Певзнера (24.08.1940 – 04.06.2025). О Борисе Самуиловиче рассказывает солист Большого театра России, солист Москонцерта Владимир Байков, который считает Певзнера одним из своих главных учителей в профессии.

– Миллион рублей! – определил Борис Самуилович мою зарплату, послушав в моём исполнении пару романсов, когда я, будучи студентом-второкурсником, пришёл устраиваться на работу в его Московский хоровой театр. Было это в апреле 1998 года, и было это некоторым мистическим предсказанием, определившим наши будущие взаимоотношения как дирижёра и солиста, как учителя и ученика, как друга старшего и друга младшего. Это действительно был «Музыкант на миллион»! Сколько всего подарил мне щедрой рукой этот уникальный человек – невозможно оценить и невозможно выразить. И знаний, и профессиональных навыков, и понимания музыки… да даже понимания жизни!

Парадокс состоял в том, что название коллектива – Хоровой театр – абсолютно не совпадало с творческой концепцией Маэстро. Скорее, даже противоречило ей. Сам Борис Самуилович предпочитал другое определение – Ансамбль Солистов, – и это было намного ближе к истине. Будучи грандиозным музыкантом и маститым хормейстером с фантастической биографией, он постепенно пришёл к тому, что для реализации его творческих представлений хор как таковой ему был не нужен. А нужна была команда солистов с яркими индивидуальностями и, что самое важное, с готовностью брать на себя профессиональную ответственность.

– Не нужно петь и думать, что коллега, стоящий рядом и дублирующий вашу партию, «в случае чего» споёт всё как надо, а вы благополучно спрячетесь за ним! Я с этой хоровой психологией боролся всю жизнь и буду продолжать бороться! У нас совершенно другие задачи, и никакие хоровые навыки меня устроить не могут! То же касается и звука! Мне не нужен среднеарифметический невыразительный звук, мне нужен голос округлый, тембрально благородный и индивидуальный, желательно красивый, профессионально выделанный и наполненный интеллектом и эмоциями. Думайте каждую секунду, о чём и как вы поёте – тогда, может быть, у нас что-то и получится!

Из этой концепции и родился знаменитый жанр, в котором Певзнеру удалось создать очень много программ: «Концерт в лицах». Во многом это было близко к музыкальному спектаклю. Надо сказать, что такой творческий подход был с большим воодушевлением воспринят многими композиторами, написавшими ряд произведений специально для коллектива Бориса Самуиловича. Упомяну таких мастеров, как Михаил Броннер, Валерий Калистратов, Ефрем Подгайц, Эдуард Фертельмейстер. По своему собственному опыту скажу, что рождение музыки, написанной специально для тебя, а иногда и тебе посвящённой, – важнейший фактор в построении собственного исполнительского стиля. Композиторы, писавшие в расчёте на состав ансамбля солистов Бориса Певзнера и знакомые с его творческой концепцией, создали, по сути, новый пласт музыки. 

Начав работать с Борисом Самуиловичем, я попал в напряжённый период подготовки новой программы, названной «Радость – ритм!»  Здесь были спиричуэлы, блюзы, музыка Гершвина, Копланда, Бернстайна, Эллингтона… Эта джазовая программа очень многому научила меня: в первую очередь, чтению с листа, которое я до того считал необязательным навыком – ведь можно же всегда заранее всё выучить. А вот оказалось, что бывают ситуации, когда нужно мгновенно включиться в работу над незнакомым репертуаром. Обилие новых ритмов, синкоп, специфических американских слов, необходимость знакомиться с новой культурой в очень сжатые сроки – всё это стало для меня некоей шоковой терапией. Но ещё большим шоком стала требовательность руководителя. Борис Самуилович демонстрировал жёсткий, диктаторский стиль работы, сложившийся у него, как я понимаю, во времена работы с большими хорами. В частности, в годы руководства Тбилисской капеллой. Часы наших репетиций, наполненные спонтанной критикой, требованиями по фразировке, постоянным контролем за точностью интонации, за красотой певческого звука, советами по звукоизвлечению (надо сказать, очень полезными и точными), объяснениями темпо-ритмических законов, дали мне бесконечно много как профессионалу, и я с уверенностью могу отнести Певзнера к своим главным учителям в профессии. 

Борис Самуилович приучал нас смотреть на репертуар максимально широко, умел влюбить нас в исполняемую музыку. О чём думают студенты-солисты училищ и консерваторий? О партиях в операх Верди, Пуччини, Чайковского… а тут вдруг – «Stabat Mater» Франтишека Тумы. Или «Песни Любви» Иоганнеса Брамса. Или «Пушкинский венок» Георгия Свиридова. Или старинные русские романсы. Первая мысль: а нужно ли мне всё это? Но сам творческий метод Певзнера не оставлял никаких сомнений: не просто нужно, а жизненно необходимо, и слава Богу, что эта музыка появилась в нашей жизни, иначе столько драгоценных впечатлений и профессиональных навыков было бы недополучено и недоосвоено!

– У тебя тут соло, понимаешь? Мелодия потрясающей красоты! – страстно объяснял Маэстро, а я с удивлением смотрел на подголосок из четырёх нот и думал: «Что здесь потрясающего?» Но мало-помалу воссоздавалось звучание всей партитуры, возникал контекст, и в нём яркой вспышкой приходило осознание стройности и уникальности порученного тебе голоса. А после нескольких репетиций наступало пронзительное ощущение счастья и красоты исполняемой музыки. Само отношение Певзнера к работе над произведением, неизменно дававшее фантастический результат, как бы уравнивало в правах на включение в репертуар такие разные по значимости вещи, как, например, гениальные «Испанские песни» Шумана и салонные «городские» романсы. 

Незабываемый момент нашего общения с Борисом Самуиловичем – день смерти моего отца. Третьего марта 1999 года я пел концерт в Российском Фонде культуры на Гоголевском бульваре, и после него собирался ехать на Белорусский вокзал: на следующий день было запланировано выступление певзнеровского коллектива в Смоленском драмтеатре. И вдруг… это известие, как удар в Шестой симфонии. Я заехал ненадолго домой, к своим, но решил всё-таки съездить в Смоленск, не подводить коллег. Приехав на вокзал и попав в объятия Бориса Самуиловича, я услышал: «Володя, Вы можете никуда с нами не ехать, свой гонорар за смоленский концерт Вы получите в любом случае». Но куда там – у меня было совершенно другое настроение. Тем более, в Смоленске я должен был впервые петь «Пророка» Римского-Корсакова, да и в любом случае, уснуть в эту ночь всё равно не смог бы. Что было самым удивительным, но очень логичным – привычная требовательность Бориса Самуиловича на репетиции в Смоленске. Как будто ничего не произошло, безо всяких скидок. И это было настоящим спасением. Непрерывная поддержка и постоянное сочувствие ребят-коллег и самого Бориса Самуиловича в поезде и в гостинице порождали жалостливое отношение к самому себе и постоянное ощущение кома в горле, поэтому я сомневался, что смогу достойно выступить. Но когда мы вышли репетировать на сцену театра, Борис Самуилович быстро вошёл в свой обычный рабочий стиль, напористый, энергичный и жёсткий. Его замечания мне и остальным (весь ансамбль солистов пел со мной заключительную часть «Пророка») заставили работать мой голос и мою психику в нужном режиме. Таких успешных концертов немного было в моей жизни, сознание работало непривычно ясно и продуктивно, несмотря ни на что, а голос звучал как никогда. 

В сезоне 2017-18 гг. я исполнял партию Каспара в «Вольном стрелке» Вебера на сцене Гамбургской Штаатсопер. На один из спектаклей ко мне приехали из Любека Борис Самуилович и его супруга Надежда Сергеевна. «Вольный стрелок» в Гамбурге шёл в постановке Петера Конвичного, и я, зная отношение Бориса Самуиловича к «режоперным» спектаклям, в глубине души посмеивался, думая о том, какой отклик вызовет у него наше представление. Однако, для Бориса Самуиловича главным всегда была Музыка, и на поклонах по окончании спектакля, я с любовью смотрел на него, вставшего со своего места в шестом ряду партера, широко улыбающегося и машущего мне обеими руками! В тот вечер ощущение настоящей творческой связи между нами, и настоящей дружбы было особенно сильным и щемящим.

Я не могу сказать, что очень много работал с Певзнером, так как спустя буквально полгода после начала работы в его коллективе стал солистом МАМТ имени Станиславского и Немировича-Данченко. Но тем не менее, мы продолжали регулярно работать вместе. Ещё позднее, когда я начал работать в Швейцарии, а потом и в других странах, стало невозможным совмещать оперную деятельность с работой в коллективе Бориса Самуиловича. Но это уже было время, когда наше личное общение перешагнуло рабочие рамки. Появилась особая сердечность, появилась некоторая ностальгия по прошлому. Мы всегда интересовались новостями, Борис Самуилович в последние годы просил присылать ему ссылки на мои новые записи, и я всегда стремился учесть его замечания. В день его рождения, 24 августа, я всегда звонил ему, и мы общались не менее часа, а то и двух. Борис Самуилович каждый раз говорил, что утром, за завтраком, напоминал Надежде Сергеевне: «Не знаю, кто как, а Володя сегодня обязательно позвонит!»

Владимир БАЙКОВ
Фото из личного архива Е. Гречниковой и В. Байкова
2: фотограф Петр Колчин