Маргарита Петухова — сопрано и ведущая солистка Московского камерного хора Минина, в котором она поёт с 2014 года. Маргарита родилась в селе Дмитриевка Днепропетровской области. Талант в ней разглядели сначала в училище, а затем в музыкальной академии Донецка — города, который сама певица называет своей родиной. О том, как певица оказалась в Хоре Минина, почему у исполнителя сольной партии в хоре нет права на ошибку, о самых сложных соло, разнице между большими концертами и камерными вечерами на домашней сцене коллектива, Маргарита Петухова рассказала редактору Хора Минина Дарье Суковых в преддверии концерта «Вселенная органа» с Тимуром Халиуллиным 28 апреля.

— Расскажите поподробнее, как сложился ваш путь от обучения в Донецкой академии до сотрудничества с Хором Минина — это была целенаправленная встреча или случайное стечение обстоятельств?

— Думаю, что это была целенаправленная встреча в результате стечения обстоятельств… В 2014 году я заканчивала Музыкальную академию и не планировала уезжать из Донецка, если бы не началась война. Из-за этих обстоятельств я решила ехать в Москву, а мой педагог по вокалу Алина Николаевна Коробко посоветовала мне прослушаться в Хор Минина. Я последовала её совету, прослушалась в коллектив Владимира Николаевича, он меня сразу взял, и так я оказалась здесь. Московский камерный хор мне очень понравился и, конечно же, сам Владимир Николаевич.

— А для вас существует принципиальная разница между исполнением сольной партии в хоровом произведении и полноценным сольным выступлением?

— Мне кажется, разница заключается в том, что в отдельном сольном выступлении больше свободы для собственной исполнительской интерпретации, а также больше и самого музыкального текста, тогда как сольная партия в хоровом произведении бывает не такой развёрнутой и подчиняется в основном интерпретации дирижёра. Но при всём этом степень ответственности солиста при исполнении обоих вариантов одинакова, а иногда ответственность в хоровом соло даже выше. Например, бывает небольшое соло на три такта, в котором надо успеть реализовать все поставленные задачи, и если что-то не получится, то шанса на реабилитацию уже не будет, тогда как в большом сольном произведении какую-то мелкую неудачу можно потом компенсировать дальнейшим исполнением.

— Про три такта — это буквально? Получается, что самые непростые соло бывают такими короткими?

— Наверное, к непростым можно отнести «Тебе поем» из Литургии Рахманинова, правда, там не совсем три такта, немного больше. Но, конечно, это больше образно говоря «три такта», бывают такие маленькие сольные подголоски, например как в «Адажио» Барбера, там в моей партии было всего лишь две сольные ноты, но спеть их было сложно — это до-бемоль третьей октавы на пианиссимо.

— А если говорить о больших сольных партиях в хоре, какие из них стали ключевыми и самыми дорогими сердцу?

— Моё первое соло было в номере «Матка-река» в «Перезвонах» Гаврилина через пару месяцев после того, как я только попала в хор под руководством Владимира Николаевича. И, я думаю, это выступление можно отнести к знаковым соло — как некая отправная точка. Для меня ещё было значимым первое исполнение сольной партии в «Реквиеме» Моцарта, интересным был опыт записи сольной партии на студии «Мосфильма» в «Реквиеме» Шнитке.

— А всегда ли удаётся выдержать вот этот баланс между вашей индивидуальностью и необходимостью «вписаться» в общее хоровое звучание?

— Думаю, что для того, чтобы это получилось, нужно понимать, как, не теряя своих индивидуальных способностей, применить их во благо общего звучания, а не во вред. Это нужно постоянно контролировать.

— А влияет ли как-то работа с дирижёром на вашу интерпретацию — много ли остаётся пространства для личной свободы и самовыражения?

— Это зависит в первую очередь от дирижёра, от того, сколько он даёт свободы, но я думаю, что с любым, даже самым строгим дирижёром найдётся возможность сделать что-то по-своему.

— В этом плане Владимир Николаевич и его молодой преемник Тимофей Юрьевич Гольберг к какой категории дирижёров относятся — кто из них даёт больше свободы?

— У обоих в работе — скорее золотая середина.

— А насколько камерные концерты отличаются для вас по ощущению от крупных хоровых проектов?

— В больших хоровых концертах есть ощущение общности, коллективного дела, и это очень здорово. В камерных же сольных концертах всё немного по-другому: появляется больше исполнительской свободы, происходит взаимодействие между певцом и концертмейстером, но в то же время присутствует и взаимодействие со зрителями, так как камерный зал меньше и зрители находятся ближе. Создаётся как бы семейная, домашняя обстановка. От этого возникает особое, волшебное ощущение.

— Давайте поговорим теперь о вашем ближайшем концерте на домашней сцене хора с органистом Тимуром Халиуллиным. Такой дуэт для вас впервые или раньше уже был опыт?

— Да, опыт сольного пения с органом у меня уже был, правда, это было в пространстве собора, здесь же светская камерная сцена — всё немного иначе.

— В чём уникальность такого дуэта?

— Орган и голос веками сопровождали богослужения и мессы, как по отдельности, так и совместно. Голос и орган хорошо сочетаются вместе, их звучание в некоторой мере схоже, но, разумеется, не во всех регистрах органа.

— Схожесть действительно есть. Ведь по сути органный звук рождается вследствие движения воздуха по трубам, а у вокалистов воздух и дыхание — крайне важный компонент в пении.

— Да, наверное, эта природная близость звучания и делает такой дуэт органичным.

— Помимо сочетания тембров, ещё одна изюминка — многообещающая программа: и классика, и немало номеров из знаменитых фильмов, связанных с космосом, — «Звёздные войны» и «Интерстеллар». И вы сами исполните фрагмент знаменитой арии Дивы Плавалагуны из фильма «Пятый элемент» — это же ария Лючии ди Ламмермур из одноимённой оперы Доницетти. Киномузыки стало очень много в концертных залах, и хор довольно часто даёт концерты в Московском доме музыки с подобными программами. У вас есть любимая музыка из фильмов, которую вам доводилось исполнять с хором?

— Непростой вопрос. Из такой музыки, наверное, мой фаворит — сюита из «Короля льва».

— А считаете ли вы, что эта музыка хуже, чем Моцарт или Рахманинов? Такое мнение часто бытует среди академических музыкантов: «Не развивайте в себе дурновкусие», — сказали мне как-то. Но тем не менее среднестатистический современный слушатель предпочтёт музыку из «Звёздных войн» «Всенощной» Рахманинова.

— Мне кажется неправильным использовать слово «хуже» по отношению к такой музыке. Эта музыка другая и, кстати, в большей степени хорошая: у неё иное предназначение — она написана для фильмов как саундтрек. Но сравнивать её с классикой не очень корректно. Классика, скорее, не для всех, а для тех, кто её понимает, для подготовленного слушателя, тогда как киномузыка — для широких масс: она легче по восприятию, её могут слушать люди, абсолютно далёкие от классической музыки. Хотя я не исключаю, что есть и многие слушатели, которые любят классику, хотя сами не музыканты и не имеют к ней никакого отношения. Людям нравится эта музыка ещё и потому, что у них в воображении возникают образы из фильмов, а иногда бывает, что кому-то из немузыкантов начинает нравиться классическая музыка именно после её появления в каком-то кино — как раз как вышло с арией Лючии в «Пятом элементе».

— Вы ловко отразили все мои провокации с киномузыкой, и теперь нам остаётся лишь насладиться и классикой, и саундтреками 28 апреля в усадьбе Прове-Калиш.

— Спасибо, с нетерпением ждём слушателей на концерте.

беседовала Дарья СУКОВЫХ
фотографии (Петр Колчин) предоставлены пресс-службой Хора Минина