Мы побеседовали с Павлом Быковым — заслуженным артистом Московской области и Удмуртской Республики, членом Международного союза музыкальных деятелей и Союза писателей России, ветераном боевых действий, участником культбригады Москонцерта в зоне СВО, а также художественным руководителем и инициатором проекта «Музыкальные сезоны в усадьбе Плещеево».

— Павел, вы возрождаете традицию усадебных вечеров. Как возникла идея «Музыкальных сезонов» и какие программы, на ваш взгляд, органичнее всего дышат в старинных стенах?

— Давайте сразу внесём ясность: это не разовый фестиваль, а долгосрочный проект — ежемесячные концерты, которые в идеале должны стать круглогодичными, как только одно из зданий усадьбы отреставрируют. Идея возникла в тот момент, когда я впервые приехал в эту усадьбу. Мой товарищ, сотрудник Подольского краеведческого музея Александр Герасимович, пригласил поддержать концертом волонтёров, расчистивших подступы к постройкам. Я вырос в Подольске и знать не знал об этом месте. С детства нам транслировали, что Подольск — это город курсантов, Ленина и швейных машинок. А оказалось, что здесь ещё жила Надежда Филаретовна фон Мекк, гостили Чайковский и Клод Дебюсси, устраивались концерты, бывали писатели Николай Гоголь, Михаил Булгаков, Максим Горький, Иван Бунин… История Подольска намного шире и глубже, чем это возможно объять одним взглядом.

Я стал погружаться в переписку Петра Ильича, узнал, что он обожал гулять вдоль Пахры и мечтал искупаться в ней летом, слушал местный церковный хор в кафедральном соборе, ходил на рынок в модном английском пальто… И меня пронзило чувство, что я недополучил этих знаний в детстве. Если бы я знал, что по этим улицам ходил Чайковский, моя биография могла бы сложиться иначе. Но это случилось сейчас. Едва оказавшись в усадьбе, я пережил острое ощущение: Плещеево — моё место силы. И я понял, что должен приблизить его возрождение. Что-то схожее, возможно, испытал Чайковский, как только оказался в Плещееве: «Я не в силах высказать Вам настоящую силу моего восторга от Плещеева, хотя я ожидал самых приятных впечатлений, но действительность бесконечно превысила мои ожидания…» — такие слова он написал Надежде Филаретовне фон Мекк в первые дни своего пребывания в усадьбе.

Первый же концерт мы построили не просто как музыкальный набор, а на основе переписки Чайковского и фон Мекк. Мы читали фрагменты их писем, касающиеся Плещеева, а между ними исполняли романсы и арии П. И. Чайковского. Это был скорее моноспектакль-рассказ. Публика приняла его с восторгом. С тех пор это стало нашим принципом: каждый вечер — это историческое расследование, основанное на документах и дневниках. Мы посвящали вечера Пушкину, Лермонтову, жившему здесь физику-ядерщику Доллежалю, Клоду Дебюсси. Даже был концерт-спектакль о том, как Максима Горького провожали в Ялту из Подольска, куда приехали Шаляпин, Бунин, Леонид Андреев, Николай Телешов. Основная идея — просветительская. Возродить место через духовное и историческое наследие, привлечь к нему внимание, пока сохранившиеся флигели окончательно не погибли без ухода. Поэтому органичнее всего здесь дышат программы, связанные невидимыми нитями с людьми, которые здесь жили, любили и творили.

— Чувствуете ли вы «цензуру» места, когда подбираете репертуар, или история сама подсказывает неожиданные решения?

— Я всегда опираюсь на историю дома и окрестностей. В приоритете — произведения, которые любил или с которыми взаимодействовал герой концерта. Нельзя выпадать из контекста, иначе разрушится та самая магия, которая возникает между старыми стенами, музыкой и слушателем. История диктует драматургию, и это жёсткая, но точная и благодарная рамка.

— Какая программа ждёт гостей в этом году?

— Открываем сезон 23 мая. Первый концерт посвящён святителю Алексию, митрополиту Киевскому и всея Руси, и его сёстрам Иулиании и Евпраксии, которые родились в окрестностях Плещеева. Алексий — это XIV век, фигура колоссального масштаба. Писем и воспоминаний, как в случае с Чайковским, у нас почти нет, но есть четыре литературных памятника — послания и духовное завещание, написанные самим митрополитом, есть письма патриарха Филофея и литовского князя Ольгерда с жалобами на нашего Алексия. Часть из них прозвучит на древнерусском. Это был человек, который начал процесс объединения русских земель вокруг Москвы и воспитал Дмитрия Донского. Он фактически управлял страной, определял политику, сделал многое для избавления Руси от гнёта татаро-монгольского ига, предложил вместо деревянного построить белокаменный Кремль… В концерте примут участие Академический хор Подольской филармонии и Анна Яковлева (гусли).

В июне обратимся к трагической и героической странице — Великой Отечественной войне. Здесь, в Плещееве, располагалась единственная в мире женская школа снайперов. Представляете: юные девушки от 18 до 25 лет, исключительно добровольцы. Школа выпустила около двух тысяч девушек, уничтоживших более 12 тысяч фашистов. Две из них — Алия Молдагулова и Татьяна Барамзина — стали Героями Советского Союза. Сейчас я работаю с их дневниками и письмами — невероятный человеческий материал. Мы воссоздадим ту эпоху, пригласили реконструкторов и потрясающий женский проект «Территория сопрано» солистки Большого театра Екатерины Скусниченко. Каждая участница будет представлять одну из снайперш, прозвучат их письма с фронта и воспоминания.

Далее будут концерты, посвящённые Надежде фон Мекк, Петру Ильичу Чайковскому (в неожиданном ракурсе — «В поисках родины», ведь он до конца своих дней так и не обрёл собственного дома, но постоянно его искал), «Зингеру» и швейным машинкам Подольска. А финальный вечер «Музыкальных сезонов» в этом году посвятим Чехову, чьё имение было неподалёку и который приезжал сюда лечиться к доктору Остроумову.

— Павел, глядя на уровень программ и историческую глубину, сложно представить, что «Музыкальные сезоны» держатся исключительно на энтузиазме. Как удаётся сохранять такую планку без регулярной поддержки извне, и видите ли вы здесь потенциал для партнёрства?

— Всё, что мы делаем на «Музыкальных сезонах в усадьбе Плещеево», действительно рождается из чистой самоотдачи команды и участников. Мы работаем без опоры на внешние ресурсы, и это лучшее доказательство огромной жизнеспособности идеи. Но сейчас мы подошли к той точке, когда поддержка со стороны — не вопрос «помощи», а необходимый вклад в устойчивость целого культурного явления, которое уже невозможно игнорировать. Нам очень нужны спонсоры и неравнодушные люди, готовые увидеть в этой энергии не объект для благотворительности, а проект, достойный развития. Усадьба Плещеево — это история великих людей, которые здесь жили и гостили, списку этих имён могут позавидовать иные столичные усадьбы. И конечно, Плещеево — это центр и фундамент культурной жизни Подольска.

— 22 мая состоится премьера спектакля «Поэзия любви» в Музее имени Прокофьева — пространстве, где когда-то звучала музыка великого композитора. Как повлияла на вас аура этого музея, и чувствуется ли в этом зале особый отклик на поэзию Серебряного века?

— Мне здесь всё знакомо, я не раз выступал в этих стенах. Безусловно, аура совершенно особая. Когда ты выходишь в зал, где живёт дух Прокофьева, сама атмосфера диктует исповедальность и глубину. Что же касается отклика на поэзию Серебряного века — он здесь абсолютно органичен. Прокофьев и сам был человеком эпохи слома и взлёта, поэтому стихи Фета, Волошина, Бальмонта, Ахматовой дышат здесь так же свободно, как и музыка великого композитора.

— Самира Латып определяет спектакль как «историю одной женщины, в которой звучат мужские голоса». Ваш голос, ваша гитара — кто он: собеседник, возлюбленный, память или alter ego героини? Меняется ли его интонация в зависимости от времени года?

— Мой герой — это целая отдельная мужская вселенная. Я проживаю в спектакле сразу несколько состояний: от гусарской свободы и бравады до вселенской тоски из-за переживания ушедшего момента обладания возлюбленной. Здесь нет одной статичной роли, это скорее живая материя. Взаимоотношения с главной героиней развиваются по каким-то космическим законам: время года, погода, атмосфера, даже давление — всё имеет значение. Репетиции показали, что отношения могут складываться каждый раз по-разному, а интонация меняется — от весенней лёгкости к зимней глубокой рефлексии.

— В постановке три гитары: вы, Михаил Оленченко и Александр Учеваткин. Как распределились роли между инструментами?

— Это действительно богатейшая палитра. Наш ансамбль — это одновременно и диалог, и контрапункт, и целый оркестр тембров. Но особенно интересно, когда в игру вступают предметы совсем неожиданные. Например, в спектакле я играю на посохе дождя — этническом и очень своенравном инструменте. Даёшь ему один импульс, а он отзывается совершенно по-своему. Это сразу меняет и моё внутреннее состояние, и эмоциональное состояние героини, и всю сцену. В этой живой непредсказуемости, в зависимости от мимолётных обстоятельств, и кроется красота спектакля. Он каждый раз рождается заново — как неповторимое мгновение.

— Вы участвуете в программе, посвящённой Вертинскому. Как вы, обладатель мощного баритона, подходите к этим камерным «ариеткам»?

— Вертинский мне невероятно близок, хотя при каждом приближении к нему возникает ощущение, что он становится дальше и глубже, и нужно сделать ещё шаг к нему. У меня есть сольная программа из произведений Вертинского — «Камертон души» с гитарой и скрипкой. Конечно, я не пою его оперным звуком — это было бы противоестественно. Голос сам меняется вслед за ощущением и интерпретацией, которая уже созрела в душе. Меняю ли я манеру? Безусловно, свою — да. Но подражать Александру Николаевичу, на мой взгляд, если нет задачи его спародировать, не нужно. Повторить его уникальную интонацию невозможно, ведь это сама природа его личности. Я всегда иду от своего понимания, от своей души. Главное — передать мысль и чувство, а не копировать внешний рисунок.

— Какое из произведений Вертинского вам наиболее близко по духу, и планируете ли вы гитарное сопровождение?

— Все песни я исполню под собственную гитару. Что касается самого близкого… Когда ты погружаешься в материал, каждая песня становится родной. Это целые спектакли. Но, пожалуй, можно выделить «Сумасшедшего маэстро». Я с удивлением для себя открыл, что Вертинский написал эту ариетку на стихи Владимира Маяковского. Вот где неожиданный синтез: трагическая клоунада Вертинского, помноженная на рубленую энергию Маяковского.

— Как родилась идея сделать из «Кофейной кантаты» Баха интерактивный кукольный спектакль для детей?

— Идея принадлежит моей замечательной партнёрше, певице и педагогу Елене Сымон. Когда её дочь была маленькой, она искала способ разделить с ней сцену и создала эту адаптацию, где девочка становится рассказчицей и Кофейной феей. В мире, кажется, больше нет такой детской адаптации кантаты Баха. Дети на этих концертах не просто сидят — они танцуют, назначают себя в женихи и становятся соучастниками действа. И это замечательно: они получают заряд баховской музыки с трёх-четырёх лет, впитывают её естественно.

— А как ощущается работа на одной сцене с пятилетней дочерью Кассиопеей?

— Кассиопея выступает на сцене фактически с рождения. Когда дочь Лены выросла, пришёл черёд моей. Уже в четыре года она ярко дебютировала в роли феи. Для меня это, безусловно, профессиональное партнёрство. Я требую с неё отдачи по-взрослому. Это счастье: я ощущаю её поддержку, она всегда понимает, что происходит на сцене. Бывает, она что-то забывает — четырёхлетний человек имеет право на волнение, — но никогда не выпадает из роли. Кто кому чаще подсказывает? Это большой секрет.

— В программе «Пока в России Пушкин длится…» вы переключаетесь между Онегиным и Алеко. Кто из них вам понятнее?

— Переключает меня между этими образами многолетняя «собака Павлова». Это наработанные роли через множество репетиций с режиссёрами и дирижёрами. Хотя я стараюсь каждый раз что-то новое привносить, уплотнять образ в соответствии с прожитым опытом. Понятнее и ближе мне, пожалуй, Алеко. Мне хочется мятежа и порядка. Хотя жизнь, конечно, вынуждает подчас и рефлексировать, как Онегин, и бежать за давно уплывшим кораблём.

— Вы окончили Литературный институт. Как владение словом помогает вам в музыке?

— Я не разделяю себя на литератора и певца. Литературная школа, безусловно, помогает относиться к слову углублённо. В вокальном мире есть соблазн сгладить слово ради красивой мелодии, сделать его неразборчивым. Я же стою на жёсткой позиции: вначале было слово, и оно должно быть донесено. Публика всегда отмечает ясность и яркость текста, а это и есть результат моей работы со словом.

— Что объединяет такие разные миры — от Баха до Высоцкого, от «Геликона» до стажировки в США?

— Нерастраченное любопытство и нежелание останавливаться. Я знаю, что остановка в развитии — это путь к распаду личности. Мне интересно исследовать человеческую душу от Баха до Высоцкого — ведь это и бесконечный поиск самого себя. Когда пишешь прозу, ты ясно ощущаешь себя. А в музыке, где множество гениальных записей сделано до тебя, довольно сложно услышать голос собственной души. Но, кажется, я нащупал этот столб энергии и стараюсь нести его в музыку. Недавно я окончил музыкальное училище по классу гитары и думаю продолжать обучение, также в планах — систематизировать свои композиторские навыки.

— Можно ли ожидать вашу сольную авторскую программу?

— Тяга к композиторству открылась во мне давно. В школьные годы я писал песни, лет пятнадцать назад сочинил романс на стихи Лермонтова «Прощай, немытая Россия», занимался с педагогом из консерватории. Недавно родилась песня «На Херсон» по реальным впечатлениям от поездок с культбригадой Москонцерта. Это желание есть — писать своё. В музыке, в отличие от литературы, реакция слушателя мгновенна, для меня отклик важен. Это вдохновляет.

— Гитара — исповедальна, рояль — театральная сцена. Меняется ли ваше проживание текста в зависимости от инструмента?

— С роялем и аккомпаниатором у тебя свободны руки и, в каком-то смысле, мозг. Можно полностью отдаться внешней и внутренней выразительности. Когда ты сам аккомпанируешь себе на гитаре, твой мозг решает сразу несколько задач, и это сложнее. Моя цель — не терять ни капли того, что я могу под рояль или оркестр. С другой стороны, когда инструмент в твоих руках, ты передаёшь мысль не только голосом, но и пальцами. Ты поёшь гитарой, и этот эффект исповедальности может быть гораздо сильнее.

— Что в последнее время стало вашим камертоном души?

— Уже много лет я нахожусь под впечатлением от книги Славы Курилова «Один в океане». Это история побега из СССР, когда он прыгнул в океан с круизного лайнера и плыл несколько дней, не видя берегов, в шторм. Это история невероятной силы духа и следования за своей судьбой — пусть даже вслепую. Пожалуй, я тоже так иду — не всегда видя звёзд и берегов, но зная, что они там есть, чувствуя направление. Это и есть мой камертон.

беседовала Марианна Власова
Фото: Михаила Брацило
2. Первый концерт-открытие "Музыкальных сезонов в усадьбе Плещеево", посвященный П.И. Чайковскому. Павел Быков и Ирина Красавина
3. На концерте-посвящении М.Ю. Лермонтову. П. Быков в образе Лермонтова, Екатерина Скусниченко и солисты проекта "Территория сопрано", Никита Каяцкий
4. Кассиопея на вечере романсов