Итальянский скрипач, альтист и дирижёр Доменико Нордио — музыкант с международным именем. Он выступал в Карнеги-холле в Нью-Йорке, зале Плейеля в Париже, миланском театре «Ла Скала», лондонском Барбикан-центре, токийском Сантори-холле и на других крупнейших сценах мира. Свой первый концерт маэстро дал в десять лет, ещё будучи ребёнком-вундеркиндом. За этим последовали победы на конкурсах, жюри которых возглавляли великие Иегуди Менухин и Зино Франческатти, концерты по всему миру, записи и педагогическая работа.

В России Доменико Нордио знают прежде всего как участника дуэта с пианистом Михаилом Лидским. Этот звёздный ансамбль существует уже четверть века, несмотря на то что музыканты живут в разных странах и оба ведут активную сольную деятельность. Ежегодные гастроли Нордио и Лидского по России — от Москвы до Владивостока — давно стали доброй традицией. Наша беседа состоялась после недавнего концерта в зале «Зарядье», где в программе прозвучали произведения Стравинского, Бетховена, Шумана и Прокофьева.

— Как сложился ваш дуэт?

— С маэстро Лидским мы познакомились почти тридцать лет назад благодаря миланскому концертному обществу Serate Musicali. Его глава, маэстро Ганс Фаццари, говорил о маэстро Лидском как о гениальном пианисте. И он был совершенно прав.

Наше первое совместное выступление состоялось в Милане. Я дирижировал оркестром Абруццо, мы играли фортепианные концерты Бетховена — Первый и Пятый. Вы знаете, оркестру иногда бывает непросто «поймать» солиста: пианисты в этом смысле не всегда бывают точны. Но с маэстро Лидским мы совпали с первого раза. Такого в моей практике раньше не было. Я подумал: вот это да, он не только большой музыкант, но и человек, который невероятно внимателен к техническим деталям! Уникальная личность.

Кроме того, я впервые услышал Бетховена в таких медленных темпах. Но звучание было настолько мощным, красочным, убедительным, что это произвело на меня огромное впечатление. Для меня это был по-настоящему революционный опыт.

Затем мы играли ансамбли Брамса на фестивале, который Serate Musicali проводило в разных городах. А в 2006 году записали сонаты для Decca.

— На сегодняшнем концерте поразило ваше легато. Это связано с индивидуальной техникой или с самим инструментом?

— Спасибо, для меня это большой комплимент. Техника меняется с возрастом: о ней особенно много думаешь в молодости. Например, Стравинского можно играть в более виртуозном ключе, очень быстро, но это будет не так интересно. Мы и раньше исполняли «Итальянскую сюиту», но сейчас играем её медленнее, потому что больше думаем не о внешней эффектности, а о самой музыке.

— Ещё нас поразила ваша точная, ясная атака звука.

— Мне очень повезло быть учеником Мишель Оклер, любимой скрипачки Вильгельма Фуртвенглера и ученицы Жака Тибо. Прежде я играл очень «дохлым», «хилым» звуком. Однажды она сказала мне: «Не пойму, зачем ты решил играть на скрипке и почему играешь именно так». Я ответил, что мне просто нравится так играть. Её реакция меня потрясла: «Мне всё равно, что тебе нравится. Нужно, чтобы мне нравилось, как ты играешь».

Тогда я понял, что звук должен идти наружу, а не внутрь. К тому же, если бы я играл слабым звуком рядом с маэстро Лидским, меня просто не было бы слышно.
Секрет скрипичного звука — в снятии пальца с грифа. Обычно говорят о нажатии, о взятии звука, но на самом деле очень важно именно снятие: оно и обеспечивает артикуляцию. Кроме того, многие зажимают сразу все струны, даже если та или иная струна в данный момент не нужна. Гораздо правильнее ставить пальцы по одному, только в момент необходимости, а незанятые оставлять в воздухе.

Возвращаясь к легато: помню, меня очень удивил этот штрих у маэстро Лидского. У него мало педали — легато достигается прежде всего пальцами. Теперь, когда я объясняю технику своим студентам, часто привожу его в пример. Говорю, что нужно играть не каждую ноту отдельно, а словно две ноты сразу, плавно перетекая из одной в другую. Кроме того, легато требует времени: момент перехода из звука в звук должен быть услышан.

— Сегодняшний концерт завершил ваши совместные гастроли по России в нынешнем сезоне. Как вас принимала публика?

— Как обычно, очень воодушевлённо! В этот раз в программе было много русской музыки: Стравинский, Чайковский, Прокофьев. Прокофьев мне хорошо знаком, а вот Чайковский — пьесы ор. 42, «Воспоминание о дорогом месте» — был для меня особенным опытом: раньше я играл их с оркестром, а не с фортепиано.

— А кто ваши любимые авторы?

— Мои?.. Бах.

— А из русских?

— О, Чайковский, конечно. Я выиграл свой первый конкурс, исполнив Концерт Чайковского. У Прокофьева мне очень нравится Первый концерт — это совершенно уникальная музыка. У Стравинского — Дивертисмент из балета «Поцелуй феи» на темы Чайковского и Большой концертный дуэт. Люблю Концерт Глазунова: он полон юношеских чувств и переживаний.

Я очень ценю Концерт Чайковского, но считаю, что его нужно играть молодым. Дело не только в технике — хотя она, конечно, тоже важна. Я говорю о силе чувства. Сейчас я чаще играю музыку другого плана: Брамса, Второй концерт Бартока, Берга. И, конечно, Концерт Бетховена, но он очень трудный.

А Концерт Чайковского я больше не играю. И я в этом не одинок: мои коллеги-ровесники тоже его уже не исполняют. Это называется la pace dei sensi — успокоение чувств. Я имею в виду те чувства, которые человек переживает в молодости: первая любовь, грудь разрывается, сердце колотится. Чайковский — именно про это.

— В каких российских городах вы играли?

— Мы были почти везде. Маэстро Лидский говорит, что я знаю Россию лучше, чем многие русские. Мы много раз выступали в Сибири. Мне особенно запомнились Чита, Мурманск, Владивосток. Помню, на концерте в Чите за сценой был экран, где транслировали наше выступление, — словно мы какие-то поп-звёзды!
Также помню Волгоград, Томск, Барнаул, Архангельск, Белгород, Уфу, Владимир, Нижний Новгород, Ярославль, Ковров…

— Чем, на ваш взгляд, отличается российская публика?

— Меня очень впечатляет уважение российских слушателей к музыкантам. Я к такому не привык. В России на концертах много молодёжи. Например, сегодня в первом ряду сидел ребёнок — совсем маленький, лет пяти. Он вёл себя тихо и очень внимательно слушал. Меня это поразило.

А ещё есть прекрасная российская традиция — дарить исполнителям цветы и разные подарки: конфеты, алкоголь, местные сувениры. Например, в этот раз в Бийске мне подарили три бальзама, мёд, шоколад и чай. А однажды, кажется, в Перми, преподнесли медальоны из медвежатины. Я подумал, что это какая-то сладость, а оказалось — мясо. (Смеётся.) Мне очень нравится выступать в России.

— Помните свой первый приезд?

— Да, впервые я приехал в Россию в январе 1988 года, вскоре после конкурса Евровидения, лауреатом которого стал. Мне тогда было семнадцать лет. Я выступал в тогдашнем СССР, в Москве. Было очень холодно — где-то минус тридцать пять. Помню, шёл через Красную площадь и думал, что сейчас превращусь в ледышку: лицо горело от мороза. Это было незабываемо.

Вообще-то я живу в горах, катаюсь на горных лыжах, люблю мороз и снег, поэтому российская погода меня не смущает.

— Вы говорите по-русски?

— Немного понимаю, но, к сожалению, не говорю. В русском языке есть латинские корни. Я учил латынь — тогда она входила в обязательную школьную программу. Кстати, маэстро Лидский великолепно говорит по-итальянски.

— Занимаетесь ли вы педагогической деятельностью?

— Да, я преподаю камерный ансамбль в консерватории Кастельфранко-Венето. Но больше всего люблю просто играть и общаться с молодёжью. Так что я не столько преподаю, сколько играю вместе со студентами.

Вот, кстати, письмо от одного из них. Они учат Квартет Брамса ор. 60, но скрипач заболел. Студент пишет: «Не могли бы вы сыграть за него? Нам было бы очень приятно, и это послужило бы великолепным опытом». Им тоже нравится просто играть вместе.

Чтобы быть учителем, нужен особый талант. Играть на сцене в каком-то смысле проще.

— Вы много выступаете как солист…

— Да, постоянно. Как правило, с оркестром. Камерную музыку играю реже. Выступаю также с программами для скрипки соло. Например, исполняю Первую и Вторую сольные сонаты Мечислава Вайнберга — они мне очень нравятся.

— Есть ли произведения, которые вы уже решили выучить для следующего сезона?

— Я хочу прежде всего совершенствовать то, что уже играю. Музыкант никогда не бывает полностью удовлетворён своим исполнением. По крайней мере, для меня это так. Мы меняемся, и вместе с нами меняется наше восприятие музыки. Поэтому каждый раз музыка кажется нам другой, и мы заново её постигаем.

Но, конечно, я учу и новые произведения — например, сочинения современных композиторов, посвящённые мне. А с маэстро Лидским в следующий раз я бы хотел сыграть что-нибудь итальянское. Хотя мы уже исполняли Вторую сонату Бузони — замечательную вещь. Ещё я пытаюсь убедить его сыграть Первую сонату Прокофьева. Моя мечта — программа из «Крейцеровой сонаты» Бетховена и Первой сонаты Прокофьева.

— Планируются ли новые записи вашего дуэта? Какие сочинения вам хотелось бы записать?

— Для меня запись — это фиксация определённого момента жизни. Когда мы записывали Брамса, мы были молоды и в жизненном, и в творческом смысле. Сейчас для меня эта запись звучит именно так: она отражает то время.

Теперь мы ждём подходящего момента, чтобы запечатлеть уже нынешнее состояние. Я знаю, что недавно маэстро Лидский замечательно записал все фортепианные сонаты Бетховена, и очень хотел бы записать с ним также скрипичные сонаты Бетховена.

— Какие качества, на ваш взгляд, важны в совместном музицировании?

— Главное — музыкальное взаимопонимание. Я заметил, что мы хуже понимаем друг друга, когда пытаемся объясняться словами. Поэтому мы больше сосредотачиваемся на музыке.

Беседовали: Анна КУДРЯШОВА, Дарина ЗДАНОВИЧ
Фотографии предоставлены пресс-службой Доменико Нордио
1: с Михаилом Лидским на концерте в Аквиле (Италия), 2013 г.
3:Мастер-класс в Астрахани, 2015 г.
4: На репетиции в Зарядье, 2026 г.