В Петербурге — огромное количество театров, и то и дело зарождаются новые. Но даже при таком обилии названий, направлений и жанров Детский музыкальный театр «Карамболь» стоит особняком и представляет своего рода феномен. Феномен, подкрепленный звучными именами тех, кто почитает за радость сотрудничать с ним: Мишель Легран, Максим Дунаевский, Алексей Рыбников, Сергей Никитин, Юрий Энтин, Юрий Ряшенцев… Нелишне отметить и самые престижные награды, которыми неоднократно обласкан театр на официальном уровне: Высшая театральная премия Санкт-Петербурга «Золотой Софит», Высшая национальная театральная премия России «Золотая Маска», «Музыкальное сердце театра», фестиваля «Театры Санкт-Петербурга — детям».

И за всей этой кипучей творческой жизнью, огромным, бесконечно сложным организмом под названием «театр» стоит на диво хрупкая, маленькая женщина — бессменный художественный руководитель-директор, автор музыки большинства спектаклей театра, заслуженный деятель искусств России, лауреат Национальной премии «Музыкальное сердце театра», член Союза театральных деятелей России Ирина Дмитриевна Брондз.

Как ей это удаётся? — поговорим и узнаем.

— Ирина Дмитриевна, как в вашу жизнь вошли музыка и театр?

— Музыка у меня в генах, я такой родилась, и входить ей не надо было, а надо было наоборот — выйти. С самого раннего детства я сочиняла песенки, пела. Абсолютный слух у меня от природы, я занималась в музыкальной школе, окончила музыкальное училище, потом Ленинградскую консерваторию, причём училась на теоретико-композиторском отделении и в классе органа.

После окончания учёбы много занималась поп-музыкой: мои песни были в репертуаре Азизы, Екатерины Семёновой, Игоря Скляра, Эдуарда Хиля — ему я очень благодарна: я была ещё никому неизвестна, а он уже всем говорил: «Обратите на неё внимание!». Когда твоё творчество подкреплено такими именами, это даёт возможность двигаться дальше. Мои сочинения звучали по радио, по телевидению в передачах «Шире круг!», «Маяк».

Так получалось, что все мои песни были с театральными сюжетами. А в 90-х можно было делать что-то по инициативе снизу, а не только по распоряжению сверху: тогда в Петербурге возникло более ста театров. Выжило несколько. Моя история подкреплена классическим образованием, и мне было интересно пообщаться с музыкой с разных сторон. Самые образованные люди в консерватории — это будущие музыковеды: когда мы сдавали экзамены, то все должны были знать — оперы, симфонии, в том числе и мюзиклы. Сейчас понимаешь, что ничего в жизни зря не даётся…

— Но поднять целый театр с нуля — невероятный труд. Как вы решились? Что подпитывало надежду на прекрасное будущее?

— У нас была небольшая группа артистов и музыкантов, которые были по своим прошлым работам связаны с театром. Когда в людях живёт жажда творчества, остановка только за тем, как поставить это творчество на определённые рельсы и в какую сторону направить поток своей энергии. Мы выбрали жанр мюзикла для детей. Тогда это направление было мало представлено в Петербурге. Петербург — очень сложный город для того, чтобы о себе заявить. Путь, который прошёл наш театр, — история о том, как десять лет мы просто доказывали право на жизнь. Здесь же много театров, созданных в прошлые века великими людьми, и я не могла позволить себе халтуру: в этом моя природа как музыканта, и этого не позволяет моё образование.

Выбрав жанр детского мюзикла, мы поняли, что нужен репертуар, а его не было! Всё, что было, — это зарубежные произведения, но мы хотели заявить своё, родное: и я стала писать.

— Театров и тогда и сейчас возникало много. Почему «Карамболь» — на плаву?

— Мы нащупали свою нишу. Хотя мы считаемся детским музыкальным театром, у нас есть и взрослые названия. А на самом деле наши так называемые детские спектакли — не только для детей. Это семейные мюзиклы: когда объявляли Год семьи, я сказала, что нам не надо ничего объявлять — у нас каждый год — Год семьи.

У нас была цель: не просто самореализоваться, а быть нужным нашим зрителям. Сейчас, когда мы входим в число самых известных театров этого направления в России, мы понимаем, что у нас своя миссия воспитания молодёжи — от самых маленьких, которые «приходят» в театр на ручках у мамы, до подростков. На наших спектаклях выросло уже не одно поколение.

— Как появилось такое название?

— Мне оно не очень нравится: думаю, мы давно переросли это смешное слово, которое многие связывают с бильярдом, а дети — с карамелью.

Но когда мы только-только начинали, возможно, оно было подходящим. Что касается маркиза де Карамболь — героя оперетты Штрауса «Летучая мышь», то мы истоками уходим и в этот жанр: у нас работают люди, которые в своё время были связаны с опереттой. И в театре была, кстати, программа с такими номерами.

Сегодня наше название ассоциируется с чем-то совсем детским. А мы выросли. Мы сегодня другие. Когда откроемся, не исключаю, что придумаем другое название — уже есть идея.

— Многие спектакли появились впервые именно на вашей сцене. Как вы подбираете репертуар, чтоб он «выстрелил»?

— Творческая интуиция, художественный вкус и идеи того, каким я хотела бы видеть развитие театра сегодня и в будущем.

Каждый раз, когда мы находим новое название, мы рискуем. Развивая этот жанр, стараемся, чтобы театр представляли в первую очередь как театр музыкальный, большая часть репертуара которого относится, конечно, к детям и их родителям, но некая часть репертуара — вечерняя.

Когда мы после реконструкции получим своё здание, то будем играть и утром, и вечером.

Мы поставили, например, «Сказку странствий» на музыку Шнитке, практически открыв его для российского мюзикла: в этом жанре он никогда не работал. По разрешению вдовы композитора я собрала в этом спектакле музыку из разных произведений Альфреда Гарриевича. И это говорит о том, что наши поиски привели нас к другому качеству. Поэтому появляются рискованные проекты, которые на самом деле чрезвычайно перспективны и высоко оцениваются и нашими коллегами, и — что очень редко — критиками.

Я никогда не знаю, что получится: я знаю, как приходит идея, какие мотивы мною руководят. И всегда говорю ребятам: «Наше дело — вложиться, сделать всё по максимуму».

Искусство — вообще история очень субъективная. Кому-то нравится, кому-то нет.

Что должно быть, чтобы результат устроил всех? — Профессионализм. Непрофессионализм мы себе позволить не можем: нам доверяют. А вот нравится то, что мы делаем, или нет — это уже дело субъективное.

Очень сложно играть для разных возрастов. Каждый возраст для себя снимает свой слой: ребёнок должен понять сюжет, ему должно быть интересно, у него должны остаться в памяти какие-то мелодии, он должен что-то переосмыслить, поговорить с родителями. А взрослый считывает вторые-третьи планы.

Театр — не просто отдых, но и духовная работа. Да, имеет место быть развлекательная программа. Но мы даже «ёлки» не играем как просто «ёлки». Мы ставим «ёлки» на основе хорошей детской литературы.

Как мы начинали? — Ездили по школам, детсадам, играя в спортзалах, в актовых залах. В детсаду, помню, показывали сказку, вроде бы, «Свинопас» — первое, что я как композитор написала для театра, это одноактная маленькая история на полчаса. Но она была со смыслом, с юмором, с мелодиями, которые дети потом захотели услышать ещё.

Выбирая название, я всегда помню и о том, какие у нас артисты в труппе. Когда пишу сама, то пишу на конкретных людей: мало кто из актёров других театров может похвастать, что роль пишется именно на него.

Вообще же, причины, по которым я выделяю постановки, бывают разные: где-то это потрясающий материал, где-то уникальная режиссура, где-то творчество людей, ранее не представленных в этом жанре, а где-то просто внутреннее ощущение от работы, которая потом отмечается на фестивалях.

— В ТЮЗе все роли играют взрослые артисты, а в вашей труппе есть дети… Как решили совместить на сцене разные возрасты?

— ТЮЗ — это просто другой принцип существования.

После создания театра прошло года два. Я написала «Белоснежку и семь гномов»; у меня была мечта, чтобы гномов играли дети. Мы провели первый кастинг. Но когда я стала разучивать музыку с детьми, выяснилось, что для них это сложно, и гномов сыграли взрослые. А детки сыграли, как я это называю, «природу-погоду»: цветочки, птички… Это создало чудесную атмосферу. Для «Гадкого утёнка», например, я придумала три возраста главного героя. Маленького утёнка играет совсем юный артист, среднего — подросток, а Лебедя — взрослый. И ещё придумала девочку — Утю, подружку: должна была быть любовь. И это очень красиво.

Мы до сих пор называем эту часть труппы студией: мы не выдаём им никакие официальные документы. Они — юные артисты, с родителями заключаем договора. Эти дети не просто существуют в наших спектаклях, они — часть нашей жизни.

Самая большая сложность — дети вырастают. И всё приходится начинать сначала. Начинаются вводы. Я говорю более старшим ребятам: «Помнишь, как я тебя учила? Давай сделаем это, и пусть маленькие послушают и посмотрят, как это должно быть». Дети растут, переходят на другие роли. Но понятно, что театр уникален, он совсем другой: в зале — семьи, и на сцене тоже. Мы зеркалим друг друга. Когда ребёнок видит своего ровесника на сцене, играющего Майкла или Джейн в «Мэри Поппинс», он ассоциирует с ними себя.

Многие из наших детей сейчас уже артисты — в Москве, в Петербурге… Кто-то пошёл в другую профессию, но для всех них детство в театре было счастливым детством. Я вижу, как они стоят за кулисами и смотрят на взрослых. Они отыграли, но никуда не ушли: стоят и смотрят, как танцуют или поют взрослые артисты, и всё повторяют за ними.

Они уже по-другому смотрят на мир. Даже если дети просто ходят в театр — уже большое дело, а у нас они проходят через закулисье, через роли, идёт мотивация каких-то поступков… Их воспитывает дух театра.

Всё это очень сложно — надо учиться при этом. Некоторые наши дети переходят на домашнее обучение. Их премии и награды — это награды их мам.

— Есть такой стереотип: руководитель — женщина — практически железная леди… Вы согласны с этим?

— Мне кажется, надо в себе нести два качества: одно — руководитель, а второе — человек. Театр — очень сложный организм: «Много у нас диковин, каждый из нас Бетховен». Надо увидеть каждого, и, увидев, убедить, что иногда не надо играть главную роль, лучше — второстепенную, но гармонично соединяющуюся с личностью актёра.

Для детей я, похоже, Мэри Поппинс: так когда-то на пресс-конференции сказала исполнительница роли Джейн. Наверное, это так и есть, и это правильно: надо с одной стороны жёстко подойти к детям, но они же знают, как я люблю их. Особых проблем у меня с ними нет: наши дети не мыслят свою жизнь без театра. Но они по-разному воспитаны, и главная проблема — их родители. Кто-то считает, что их ребёнок — самый гениальный и должен играть главную роль. Приходится объяснять, что если они доверяют нам ребёнка, то мы разберёмся, мы его видим. Дома также бывают неправильные разговоры, и мы это потом чувствуем. Сегодняшние родители — чуть другие, чем те, что были десять лет назад: тогда папы и мамы были более открытые и больше нам доверяли. Есть родители, которые приводят своего ребёнка из тщеславия… Стремление к известности есть — и должно быть у всех артистов. Но она придёт, если ты правильно будешь себя позиционировать. Нашим детям мы объясняем: вы — коллектив, вы — команда, вы должны помогать друг другу.

У нас театр — дом. Иначе мы не могли бы ставить такие замечательные спектакли, в которых соединяются взрослые и юные артисты. Конечно, сложности бывают, но бывают и общие победы — это тоже очень сближает. Труппа достаточно стабильная, хотя наши артисты довольно много востребованы в других проектах, снимаются в кино.

Мне они доверяют. Я — «играющий тренер», у нас не просто отношения «руководитель — подчинённые», но отношения творческие.

Это тот очень редкий случай, когда театром руководит музыкант. Моей задачей было развивать театр и труппу через разные типы режиссуры, потому что достичь хорошего уровня в нашем жанре — очень сложно. Поэтому я стала приглашать не только режиссёров музыкальных театров, но и драматических, которые хорошо чувствовали музыку. Я — музыкальный руководитель всех наших спектаклей, вот это я не доверяю никому.

Все постановщики отмечают атмосферу нашего театра. Кто-то сказал: «Вот я у вас работаю, а на самом деле я у вас отдыхаю»…

беседовала Елена ШАРОВА
Фотографии предоставлены пресс-службой
Детского музыкального театра «Карамболь»
Фото 3: Ирина Брондз и Александр Зацепин
Фото 4: Сцена из спектакля «Сказка странствий».
Фото 5: Труппа театра