На фестивале «Музыкальное сердце театра» за двадцать лет существования повидали множество самых разных, необыкновенно талантливых творческих людей, но, думается, нечасто в одной и той же номинации дважды назывался один и тот же артист — за роли в совершенно разных спектаклях.

Евдокия Малевская — как раз то самое исключение! Впрочем, в её биографии есть немало моментов, которые вызывают искреннее удивление и уважение, а об этом расскажет она сама.

— Консерватория в вашей жизни появилась в пять лет! В том возрасте, когда надо бы гулять, играть с куклами…

— Я ходила в Театр музыкальной сказки при консерватории, там же — в консерватории — обучалась игре на фортепьяно.

Тут дело в том, что в детском садике я как-то постеснялась выйти на сцену, и мама с папой решили, что надо меня раскрепостить. Вообще мне всегда было интересно заниматься чем-то музыкальным, поэтому, когда я пришла в студию, мне понравилось там с самого начала.

Тогда у меня не было особой потребности гулять, играть с друзьями: мне не всегда нужно общение, я — больше интроверт, как ни странно. Хватало семьи — она у меня большая: мама, папа, трое детей.

Многие артисты становятся артистами, потому что хотят внимания, а профессия — уже как следствие этого желания. В моём случае — наоборот: я не хотела быть на виду и пошла в актёрство — через себя.

Появились какие-то успехи, я погрузилась в творческую атмосферу и лет в семь уже поняла: всё, я хочу связать свою жизнь с театром. Как-то сразу, с детства я смотрела на театр серьёзно, не как на увлечение.

Но у всего есть свои плюсы и минусы: наверное, у меня всё же не было обыкновенного детства, возможно, каких-то вещей мне не хватило.

— В 2010 году состоялся ваш первый выход на профессиональную сцену. Помните этот момент?

— Я выхожу на сцену с волнением до сих пор. А в 2010 году это была большая сцена Театра музыкальной комедии. У меня была целая сольная вокальная фраза в оперетте «Марица». И я, и мои коллеги, которые знают меня с детства, до сих пор помним этот выход: эта фраза была очень запоминающейся.

Конечно, я очень переживала, но нас с детства учили, что есть «четвёртая стена»: я не разглядывала зрителей, а была в обстоятельствах спектакля и думала о своей роли.

— В 2012 году вы завоевали Гран-при на V Международном детском вокальном конкурсе Сергея Лейферкуса «Мы поём оперу!», увезя с собой ещё и множество других призов. Сложно ли в 10 лет не поддаться звёздной болезни от такого успеха?

— А я никогда об этом не задумывалась. Эти награды были для меня большим счастьем, но я понимала, что они — следствие труда: моего и моих коллег. Что это не какая-то волшебная палочка сработала, по взмаху которой случилось чудо и я получила все эти призы. Был пройден большой путь, и я действительно хорошо себя показала. Да, это была радость, но ничего сверхъестественного я не почувствовала. Мне было важно, если скажут: «Ты — молодец! Старайся дальше».

А звёздная болезнь, как мне кажется, случается потому, что люди неуверенны в себе. Только у неуверенного в себе человека есть потребность говорить всем, что он — молодец. Я же и так про себя знаю, где я — молодец, а где — нет.

Тут вопрос ещё в том, что для тебя ценно. Для кого-то победа в конкурсе — это верх достижений, и, наверное, тогда есть от чего зазнаться. Я же понимала, что это просто определённый этап: такой же, как и «Золотая Маска», полученная прошлым летом за роль Кву в единственном в России мюзикле а капелла «Айсвилль». Я даже не могла подумать, что вообще её получу, да ещё в таком возрасте, да ещё за роль в театре, в котором являюсь приглашённой исполнительницей. Но ведь «Маска» не сделала меня более хорошим человеком, более хорошим профессионалом. Это просто подтверждение того, что я двигаюсь в правильном направлении и расту. Спасибо, что это увидели и оценили.

— Вас особо отличала великая Елена Образцова, приглашала выступать на концертах… Расскажите, пожалуйста, об этом сотрудничестве.

— С Еленой Васильевной мы познакомились на её конкурсе: я туда пошла как раз после участия в конкурсе Лейферкуса. Она услышала песню «Я на горку шла» в моём исполнении, тепло начала ко мне относиться, между делом, проходя мимо, говорила какие-то поддерживающие слова. Тогда я не завоевала никакой премии, но получила специальный приз. А потом меня стали приглашать на мероприятия Фонда Образцовой, вручили премию Фонда.

Самое важное, что она лично, от себя дарила мне подарки, хотела порадовать. Честно скажу, для меня до сих пор загадка, почему она так ко мне относилась. Она, конечно, была с характером; может быть, во мне она как раз характер и увидела: маленькую упорную девочку с низким голосом. Но это лишь догадки.

— В 2015 году начался ваш роман с кино: вы сыграли одну из двух главных ролей в фильме «Птица» Ксении Баскаковой. За эту роль вы были отмечены шестью призами российских и международных кинофестивалей. Как это всё случилось?

— У меня были съёмки и до этого, в кино сниматься я хотела, но неактивно: всегда была большая занятость в театре. Был просто очередной кастинг на «Ленфильме», я прошла пробы, и мне сказали, что я не подхожу. Я забыла про этот проект. А потом мне позвонили: мы передумали, и нужны именно вы.

На этом проекте я познакомилась с Иваном Охлобыстиным. Как-то папа привёз меня на съёмочную площадку на Конюшенной площади: там стоит церковь, в которой отпевали Пушкина. Мы приехали рано, и папа предложил погулять, рассказал о церкви. Я вернулась на площадку: к тому времени уже приехал Иван. Он же из Москвы, и я решила ему устроить небольшую экскурсию. Рассказала ему про церковь, в итоге зашла речь о религии, выяснилось, что я некрещёная — единственная в семье. Не знаю, почему меня не крестили в детстве, как брата и сестру. Когда я выросла, думала о том, что надо покреститься, но проблема была в том, что как-то не могла найти крёстного.

Иван загорелся: «Давай я буду твоим крёстным». Мы сняли фильм, а на следующий день он меня покрестил, да ещё в Исаакиевском соборе: Иван как-то договорился — там 200 лет никого не крестили.

Мне хотелось бы вернуться к съёмкам, но пока сложно совмещать их с театром.

— Среди ваших ролей есть особая, как мне показалось: это Фёдор из «Бориса Годунова». Вы исполняли её в трёх театрах — в том числе в Париже, в 16 лет! Надо полагать, она — одна из любимых?

— Началась эта история в «Санкт-Петербургъ Опера»: нужен был ребёнок для этой партии. Потом случилась постановка — «Царь Борис» в Михайловском театре — это была полуконцертная версия оперы. Туда меня уже пригласили. Подозреваю, это было с подачи Сергея Петровича Лейферкуса, который пел Бориса.

С Парижем случилась забавная история: я шла из школы, и мне пришло на телефон сообщение на французском языке. Я вообще не поняла, о чём это, переслала маме, та — папе, а папа язык-то знает хорошо. Это и было приглашение петь Фёдора в Opera Bastille. А у меня же была да и есть мечта: петь на мировой сцене!

Думаю, тут сыграл роль Владимир Юровский, который дирижировал в Михайловском театре и в Opera Bastille. Состоялось 12 показов, я приезжала на три месяца в Париж. И уже была договорённость о возобновлении постановки через год, но случился ковид. Это было самым обидным, что случилось в моей жизни в плане работы.

Париж — это, конечно, сказка, и работают там по-другому. У нас всё-таки к артистам относятся более потребительски. В Париже у каждого был свой помощник, свой гримёр, очень бережным было отношение вообще. Я там приболела и в паузах отворачивалась, чтобы вытереть нос. Кто-то это увидел, подбежал с огромной коробкой салфеток. Для меня это было странным: я привыкла, что у нас единственная причина неявки — это смерть, как говорится.

Или так: у нас есть обеденный перерыв, но пока мы не сделаем сцену, никто не отпустит, в результате можно вообще остаться без перерыва. Там же: осталась буквально одна нотка, но нет — ровно в два часа дня все замолкают и идут на обед. Не могу сказать, что это хорошо — тут тоже другая грань: ну, одну нотку-то можно было доиграть, а потом нужно заново начинать всю сцену…

— В 2023 году вы начали обучение в Российском институте театрального искусства — ГИТИСе на факультете «Музыкальный театр» по специальности «Режиссура музыкального театра». Почему вас привлекла режиссура?

— На самом деле я никогда не думала о ней. Перед поступлением в консерваторию я была уверена, что хочу именно в консерваторию: я мечтала о ней в детстве, да и училась именно там. Но я уже активно играла в мюзиклах, могла пойти учиться и в этом направлении. Однако тот же Владимир Юровский говорил, что у меня так мозг устроен, что идти на вокал не надо, а надо на дирижёрско-хоровое, что у меня ум — полифонический.

Но я его не послушала, а на мюзикл идти не хотела, потому что уже работала в этом жанре и понимала, что могу работать и дальше, а учиться мне хочется тому, чего я не умею. Тогда у меня как раз сломался голос, и мне пришлось с нуля учиться петь.

— Разве у девочек тоже ломается голос?

— Ломается, просто у кого-то это происходит незаметно, а у меня — нет. Мне пришлось переучиваться с нуля, и я до сих пор этим занимаюсь. У меня ранее был грудной регистр, а в подростковом возрасте появились высокие ноты. Возникла проблема: хотя низкий голос и ограничен в плане диапазона, но я знала, как им управлять…

Так вот, когда я узнала, что есть возможность попробовать поступить в ГИТИС на режиссуру, я решила это сделать. Кроме того, там были бюджетные места, а в консерватории я училась платно: на бюджет меня перевели только во второй половине четвёртого курса.

Конечно, совмещать консерваторию и ГИТИС было непросто, но меня так воспитывали, что я привыкла к многозадачности. Тут тоже есть плюсы и минусы: я часто пропускала школу из-за театра. Это плохо — я многое упустила. Я считаю себя абсолютно не эрудированным человеком. Но это не сделало меня глупой: мудрость и эрудиция — разные вещи. То, что я на сцене с детства, дало мне жизненный опыт. И когда я сталкиваюсь с конкретным материалом, то начинаю копаться в нём. Когда ты знаешь, для чего ты учишься, оно и запоминается легче и сразу.

Когда я столкнулась, например, с мюзиклом «Есенин», при том что я, конечно, знала его стихи, то подробно стала изучать и жизнь поэта, и то, что его окружало. Тогда это стало для меня интересным. А зачем учить что-то просто для того, чтобы казаться умным?

— Если честно, по жизни — и в мюзикле «Есенин» — Галина Бениславская очень раздражает своей безоговорочной жертвенностью… Какие отношения у вас с ней сложились?

— Меня она раздражает тоже. Но этим роль и ценна: она очень отличается от моих других ролей. Я тоже ранима, чувствительна и эмоциональна, но у меня есть внутренний стержень. Бениславская, как по мне, ведёт себя нелогично. Хотя, конечно, часто бывает так, что сильная, казалось бы, женщина, когда дело касается любви, именно так себя ведёт. Я проходила это в жизни сама и сама себе удивлялась: «Дуся, ты же такая сильная, знаешь себе цену. Почему ты непонятно из-за кого так страдаешь?»

И я просто приняла правила игры. Когда мы готовились к спектаклю, коллеги подходили и советовали, как мне играть, советовали сделать Галину больной фанаткой, не зная, через что она прошла. Самым сложным было найти грань между сильной женщиной и болезненной любовью. Играть фанатку было бы очень дёшево. По-хорошему, когда играешь антагониста, надо его для себя оправдать, ведь он всё делает искренне.

И, конечно, Галина любила Есенина не только как мужчину, она ценила в нём гения. Для неё было важным уже то, что она рядом с ним — как с творцом. Есенин вёл разгульный образ жизни, и она хотела оградить его от этого, сохранить. Конечно, хотела и женского счастья, но это было не первостепенным.

Мои мама и папа очень критично относятся к моей работе, за что им спасибо, но меня порадовало то, что мама, сходив на «Есенина», сказала: «Меня удивило, как ты — а я тебя знаю — смогла сыграть абсолютно другого человека». И для меня это было лучшим комплиментом: значит, мне удалось найти в себе какие-то новые актёрские грани.

Так что я очень люблю эту роль, и когда меня номинировали за неё на «Музыкальное сердце театра», я так «Золотой Маске» не радовалась: первый раз захотела, чтобы меня оценили, потому что действительно нашла в себе что-то новое.

— Вас номинировали и за роль Полли в «Трёхгрошовой истории», а героиня там совсем другая…

— Полли была понятнее изначально: сложность Бениславской была ещё в том, что она — личность историческая. В Полли — больше своего видения. Да и героиня — с характером, это мне ближе.

Хотя и вопросов было много: с одной стороны, она с характером, хотя при этом вначале косит под дурочку. Было непонятно, какая же она в итоге. Дурочку я убрала: моя Полли только прикидывается — так выгодней. С Макхитом она не из-за любви. Она расчётлива, а Макхит — бандит с деньгами: она хочет, чтобы эти деньги стали её.

— «Последнее испытание» — один из любимейших моих спектаклей, но это фантастический, нереальный мир. Легко ли вам было ужиться в нём? И опять же ваша Крисания — образец самопожертвования.

— Жанр фэнтези мне никогда не нравился и не нравится. Не по душе мне и героиня: вроде она не глупая, но при этом идёт за Тёмным магом. Но мне нравится идея режиссёра Василия Заржецкого, сделавшего образ Крисании очень отличным от прежних. Она начинает этакой Наташей Ростовой, немного наивной девочкой, при этом очень смелой и с характером, но затем её чувства вырастают в настоящую любовь. Для меня по-прежнему есть в этой роли противоречащие моменты: когда она полюбила Рейстлина? Мне же не близко, когда любят из жалости.

Я работала с множеством режиссёров, но, к сожалению, очень редко когда режиссёр чётко знает, чего он хочет, знает, как работать с артистами, умеет грамотно объяснить задачу, при том что у нас всегда мало времени. Заржецкий это умел…

— Вы пели во многих театрах. А хотели бы служить в каком-либо одном?

— Мне никогда этого не хотелось: в душе я — фрилансер, мне интересно работать везде. В современном мире служение в одном театре имеет много минусов, ну и мне всегда было неинтересно заниматься чем-то одним. Это как с оперой: если бы я решила заниматься только ею, непонятно, была бы у меня «Маска», эти интересные проекты… Тут тоже есть плюсы и минусы: с одной стороны, я, вроде как, распыляюсь, а с другой стороны — жизнь такая разнообразная, в разных театрах — разные законы, правила, труппы.

— Вы сделали за 24 года столько, сколько у большинства нет и за всю жизнь. Что помогает не перегореть?

— Очень своевременный вопрос… В каком-то смысле я сейчас нахожусь в стадии выгорания. Многие в этом возрасте только-только начинают.

Я театром занимаюсь с детства, и сейчас у меня есть ощущение, что я — на пенсии. Хочется каких-то особенно интересных проектов, хочется выйти на тот уровень, когда ты ощущаешь себя не студентом, который пытается что-то доказать, но когда тебя уже знают и ценят.

Как все артисты, я склонна к рефлексии, но при этом стараюсь в эмоции не уходить, не люблю себя жалеть, стараюсь просто честно делать свою работу. Наверное, это позволяет заниматься любимым делом и не выгорать. И, конечно, у меня есть близкие любимые люди, которые поддерживают меня.

Я люблю своё дело, но стараюсь относиться к нему как к работе: если так сложится, что я не смогу играть, я не буду играть, но жизнь продолжится: есть масса других интересных вещей, которые меня вдохновляют. Я очень люблю ходить в музеи, в театры — как зритель. Я часто сталкиваюсь с тем, что если артист теряет какую-то роль, то для него это — конец света. Обидно, конечно, но незаменимых нет, а когда закрывается одна дверь, то открывается другая, как говорят…

беседовала Елена ШАРОВА
Фото — из личного архива Евдокии Малевской
2: С народным артистом РСФСР Сергеем Петровичем Лейферкусом​​​​​​
3: С народной артисткой СССР Еленой Васильевной Образцовой.
4: На съемках фильма «Птица» с Иваном Охлобыстиным
5: В роли царевича Федора в опере «Борис Годунов» в театре Opera Bastille.
В роли Бориса Годунова —  Ильдар Абдразаков
6:В роли Галины Бениславской в мюзикле «Есенин» Театра имени Ф. Шаляпина
7: Евдокия Малевская — лауреат «Золотой Маски»
7: В роли Кву в мюзикле а-капелла «Айсвилль» в Театре на Садовой
8: В роли Крисании в мюзикле «Последнее испытание» продюсерского центра «Мы»