Ближе к финалу IV московского летнего музыкального фестиваля «Зарядье» на сцене столичного концертного зала состоялись два события, звездой которых стала мариинская дива Елена Стихина: «Тоска» Пуччини и Реквием Верди. Таким образом, фестиваль устроил знаменитой певице по существу настоящий бенефис. 

Елена Стихина выступает на этой площадке далеко не впервые. Пела она здесь и сольники, и камерные программы, выступала и в оперных спектаклях – например, в театрализованных исполнениях «Евгения Онегина» и «Пиковой дамы». Поэтому не удивительно, что фестиваль сделал акцент на ее творчестве, представив певицу в этот раз в двух вершинных сочинениях мейнстримного итальянского оперного репертуара.

Стихина ворвалась в оперный мир десять лет назад. Свердловчанка по рождению и москвичка по образованию (закончила в столице консерваторию и Центр Вишневской), певица начинала свой путь в далеком Приморье, поскольку в Первопрестольной ей поначалу места не нашлось. Через три года она вернулась в европейскую часть России, чтобы стать сенсацией мариинской премьеры «Саломеи»: публика и критика буквально ахнули рождению сверхновой звезды. За прошедшую декаду певица сделала головокружительную карьеру: помимо огромного репертуара, спетого на главной сцене Северной столицы, она покорила все основные европейские и американские сцены, пела на самых престижных мировых фестивалях, продолжает с успехом выходить на ведущие сцены планеты и сегодня.

Партию Тоски в бессмертном творении Джакомо Пуччини певица исполняла помимо родной Мариинки в Бостоне, Лондоне, Вене, Париже, Нью-Йорке, она считается одной из ее коронных ролей. Для столь ответственного дебюта в Москве «Зарядье» приготовил некое подобие спектакля для звезды, а не чисто концертное исполнение оперы. С самого своего возникновения «Зарядье» практикует театрализованные представления, и это неслучайно: технологические возможности зала велики. Хотя, конечно, это не полноценный театр со всеми «чудесами» театральной сцены, но, тем не менее, многое здесь возможно сделать достаточно интересно. Сцена-трансформер позволяет формировать настоящую оркестровую яму, балкон над ней дает некоторые возможности для реализации режиссерских идей, световое оборудование современно и многообразно. Благодаря этому театральные проекты тут случаются регулярно: в частности, список опер, представленных с той или иной степенью театрализации за восемь лет существования зала весьма внушителен, хотя и чисто концертные исполнения также нередки. Словом, концертный зал всерьез стал соперником московских оперных театров.

Но нынешнюю «Тоску» режиссера Светланы Высоцкой полноценным спектаклем назвать сложно, хотя певцы пели наизусть, были придуманы мизансцены, задействовано почти все пространство сцены. Правда, оркестр сажать в яму не стали, он расположился на сцене, оккупировав ее львиную часть, а всё действие фактически развивалось вокруг него. Большей частью оно было сосредоточено на авансцене, на которой стоял большой стол – в первом акте он играл роль аналоя в храме (на нем была размещена даже ожившая скульптура мадонны – ее мимическую роль исполняла статистка), во втором – собственно места трапезы в кабинете Скарпиа, в третьем – тюремного реквизита, к каковому был прикован Каварадосси. По краю сцены были размещены элементы сценографии, спрятанные за тяжелыми драпировками, одна из которых даже была «заброшена» на балкон – эти подобия декораций были призваны придать визуалу истории некий романтический флер, хотя в сочетании с современными концертными костюмами, лишь в ряде случаев дополненными театральными элементами (вроде плащей), сделать это было непросто.

Певцы в главных партиях по большей части отрабатывали те рисунки ролей, что им знакомы по мариинскому спектаклю, тем более, что троица первачей была целиком из Мариинки – помимо Стихиной это Сергей Скороходов (Каварадосси) и Алексей Марков (Скарпиа). Тоска Елены Стихиной актерски предстала роскошной красавицей кустодиевского типа (особенно первое платье – красное – давало повод для подобного сравнения), но при этом особой достаточно хладнокровной и рассудительной – проживание роли было достаточно умеренным, если не анемичным, а после убийства Скарпиа (двумя ударами кинжала) героиня преспокойно распивала вино из фужера, не слишком торопясь покинуть место преступления – палаццо Фарнезе. Собственно вокальное наполнение партии оказалось гораздо интереснее сценического рисунка – голос Стихиной красив и ярок, выразителен и полетен, мощен и одновременно нежен, хотя и тут не все безупречно: в частности, первая октава у певицы не отличается густотой и плотностью, пробивной силой, гораздо в большей степени неизгладимое впечатление произвел ее верхний регистр, блистательный как алмаз и острый как сталь.

Ее партнеры – большие профессионалы и, безусловно, яркие певцы, однако к обоим можно предъявить одну претензию, существенную для «Тоски»: наличие лирических светлых голосов, не стопроцентно подходящих к трагедийным веристским партиям, где темные краски были бы более уместны. В то же время пение обоих отличалось экспрессивностью и убедительным рисунком ролей. Оркестровое сопровождение МГСО под водительством маэстро Ивана Рудина обеспечило нужный баланс с певцами, уместный накал страстей в кульминациях и в целом весьма ладную игру, отвечающую стилистике Пуччини.

Архипопулярную мессу Верди во многом те же исполнительские силы – дирижер Рудин, МГСО, Русский хор им. Свешникова, из солистов «Тоски» Стихина и Скороходов – представили более целостно и продуманно по архитектонике и экспрессии: известная музыка, исполняемая в Москве достаточно часто, тем не менее, прозвучала интересно, увлекательно, драматургически емко. Особый колорит концерту добавляла дата – день памяти и скорби 22 июня. Чувствовалось, что для маэстро этот материал – знакомый и продуманный, можно сказать, даже выстраданный. Впечатлял динамический размах от тончайших пианиссимо до апокалиптических фортиссимо – амплитуда, абсолютно необходимая в этом одновременно плакатном, но и очень сокровенном сочинении великого композитора.

Квартет солистов, столь важный в этой мессе – по эстетике почти опере – полного удовлетворения, к сожалению, не принес. Удивлял выбор Надежды Карязиной, певицы с инструментальным альтом, больше подходящим для барокко, Моцарта или современной музыки, для сочинения, где буквально сконцентрирована вся эстетика вердиевского стиля. Сергей Скороходов честно отоварил теноровую партию, уверенно взяв все положенные верхние ноты, но в пении было слишком много не особо красивых, плосковатых, почти характерных звуков. Наиболее стабильным и не вызывающим сомнений оказался бас Алексей Тихомиров, чуть напряженный на верхах, но покоряющий фундаментальными низами и массивной, плотной серединой. Что до бенефициантки, то ее пение было, пожалуй, самым близким к вердиевской эстетике трепетного, объемного, сверкающего звука, если бы не досадные осечки в финальной, сольной для сопрано части Libera me, которые существенно подпортили этот в целом запоминающийся праздник вокала.

Александр МАТУСЕВИЧ
Фотографии предоставлены пресс-службой музыкального фестиваля «Зарядье»