Тюменский филармонический оркестр под управлением Юрия Медяника и Екатерина Мечетина выступили в Светлановском зале ММДМ

В свой одиннадцатый концертный сезон Тюменский филармонический оркестр под руководством Юрия Медяника закрыл еще один московский гештальт: коллектив впервые выступил в Светлановском зале Московского международного Дома музыки с программой из произведения Джорджа Гершвина.

Совсем недавно, в мае 2025 года оркестр вошел в каталог одного из самых эстетских мировых лейблов — NAXOS — с программой «М. Вайнберг. Полное собрание сочинений для виолончели с оркестром» (солист — Николай Шугаев). Замечателен не только сам факт внимания к российскому коллективу (в условиях пресловутой «культуры отмены»), но и следующая аттестация оркестра лейблом: «Драгоценный камень сибирской культуры». Концерт в Светлановском зале показал, что это нисколько не преувеличение.

Музыка Гершвина кому-то покажется «симфонической попсой», — а зря: при правильном подходе она вполне способна проявить сильные стороны оркестра, качество дирижерской работы. Уже первое сочинение в программе — «Кубинская увертюра» — ясно продемонстрировало послание Тюменского оркестра и дирижера Медяника. Не секрет, что многие нестоличные оркестры «выезжают» за счет крупного помола и более или менее благополучных струнных, — а вот на детализацию в группах духовых и медных, тонкую балансировку групп иногда не хватает ни времени, ни желания, ни, главное, возможности. Тюменский филармонический — приятное уху исключение: «дерево» и медь звучат точно, стильно, с необходимым «воздухом» и никогда не ведут себя, как волк в заповедном лесу.

«Сладкой сердцевиной арбуза» стали два знаменитых сочинения Гершвина для фортепиано с оркестром — Концерт (в этом году исполнилось столетие со дня его премьеры) и написанная годом ранее «Рапсодия стиле блюз». В обоих случаях солировала Екатерина Мечетина. Исполнение оказалось по-своему увлекательным, но, пожалуй, в обоих случаях «послания» пианистки и оркестра оказались, в некоторой степени, различными. Тюменский филармонический под руководством Юрия Медяника вполне осознанно пытался приблизиться к свободе, легкости и гибкости эстрадного (не забудем, что аутентичный вариант «Рапсодии…» написан для оркестра Пола Уайтмена, а известный в филармонической практике вариант симфонической оркестровки — дело рук Ферда Грофе). Во многих случаях это удалось вполне, а некоторые соло (например, двух кларнетов и бас-кларнета в начале второй части Концерта) удались настолько, что воображение переносило из большого филармонического зала в элитарные клубные пространства. «Послание» Екатерины Мечетиной было более академическим по характеру: пианистка подчеркивала скорее не джазовый генезис пианизма Гершвина, а его связи с фортепианной традицией XIX — XX столетий, — здесь не только ожидаемые Рахманинов и Равель, но и менее очевидные Стравинский или Хиндемит (и не важно, что не все эти пересечения американский автор осознавал, — у стихийного гения многое получается неосознанно). Пожалуй, темпы пианистки иногда зашкаливали, и отчасти их выбор был обусловлен своеобразной акустикой Светлановского зала, в котором фортепиано довольно трудно пробить тройной оркестр. Пожалуй, самыми яркими впечатлениями от ансамбля стали вторая часть Концерта и его финал с великолепно выстроенной генеральной кульминацией.

Главный приятный сюрприз, тем не менее, ждал нас под занавес вечера: Тюменский оркестр исполнил Симфоническую картину «Порги и Бесс» Роберта Рассела Беннетта (1894 — 1981). Знаменитый в США композитор и еще более знаменитый аранжировщик, Беннетт дружил с Гершвином, иногда помогал ему, великолепно знал и чувствовал его оркестровый стиль. Симфоническая картина, написанная в 1942 году, уже после смерти автора «Порги и Бесс», одновременно, воссоздает оркестровый дух и колорит Гершвина, и, в то ж время, представляет собой абсолютно самостоятельную композицию. Беннет вдохновлялся и оригинальной партитурой оперы, и авторской сюитой Catfish Row (дословно — «Рыбный ряд», но обычно заголовок сочинения на русский не переводят): как известно, после смерти Дж. Г. эта сюита на пару десятилетий испарилась из поля зрения и выплыла на свет божий лишь в конце 1950-х. Тем не менее, перед нами виртуозно пересочиненная партитура в одиннадцати эпизодах, абсолютно самостоятельная в драматургическом отношении, разбивающая линейную драматургию оперы. Виртуозная работа Беннетта навевает мысли о будущем — например, о прикосновении Родиона Щедрина к темам Жоржа Бизе в «Кармен-сюите». Речь идет и о смелых сочетаниях классических тембров симфонического оркестра с расширенной группой ударных, видовых инструментов, и о красочных эффектах оркестровки, которыми изобилует партитура. Пожалуй, по сложности симфоническая картина едва ли уступает, например, симфоническим поэмам Рихарда Штрауса (пример далеко не случайный: в свое время Стравинский, испытывавший глубокий пиетет к оркестровому мастерству коллеги, н, одновременно, глубокую антипатию к его стилю в целом, издевательски советовал Рихарду Штраусу писать музыку к голливудским фильмам). Среди очаровательных моментов — неожиданное соло банджо в эпизоде I got plenty of nottin’g (Ария Порги) и, наоборот, ожидаемое соло скрипок в эпизоде Bess, you is my woman now (чудесный любовный дуэт Порги и Бесс). Сыграно всё это великолепие было не просто подчеркнуто легко, — с блеском и по- настоящему лихо.

Предъявленное качество тем более приятно, что достигнуто оно было, преимущественно, своими силами: «прикупными» оказались лишь саксофонисты. С учетом отсутствия в Тюмени музыкального вуза, — факт, говорящий за себя и вызывающий уважение к людям, постепенно и планомерно формирующим в городе поле высокой музыкальной культуры.

Михаил СЕГЕЛЬМАН
Фото Владимира Волкова