В концертном зале «Зарядье» прошла первая оперная премьера IV Московского зимнего музыкального фестиваля, одноименного этому столичному музыкальному дому: ею стала бессмертная «Пиковая дама».

Декабрьская музыкальная афиша столицы весьма богата – тут и оперная премьера в Большом театре (раритетная «Сервилия» Римского-Корсакова «переезжает» с Камерной сцены на Новую), и именитые «Декабрьские вечера Святослава Рихтера» в Пушкинском музее, и отдельные концерты в филармонии, которые пропустить было никак нельзя, – например, «Лоэнгрин» с Надеждой Павловой и Дмитрием Корчаком в главных партиях. Однако зал «Зарядье» сумел предложить уже в четвертый раз фестивальную программу, которая вполне конкурентоспособна перечисленным событиям – молодой форум становится серьезной точкой притяжения меломанов, обещая более двадцати концертов – то есть практически каждый день.

Фестиваль представит симфонические и мультимедийные концерты, выступления мастеров оперной и хоровой музыки, а также встречи с выдающимися представителями джазового и этнического направлений. Специальные проекты, разработанные для самых юных ценителей искусства, также вошли в афишу. В рамках фестиваля заявлены выступления таких артистов, как Валерий Гергиев, Хибла Герзмава, Денис Мацуев, Евгений Миронов и многих других. По оперной части уже состоялись квартетный гала-концерт – открытие фестиваля (на нем выступили Венера Гимадиева, Юлия Маточкина, Алексей Татаринцев и Михаил Петренко) и сольный концерт Кристины Мхитарян, а впереди – концертные и полусценические версии «Снегурочки» и «Сказок Гофмана».

Одним из самых ожидаемых событий фестиваля стала «Пиковая дама», показанная в «Зарядье» дважды в сценической версии. Сколько раз поставь в афишу эту оперу – столько раз зал будет полон: шедевр на все времена, неувядающий, буквально гипнотизирующий публику своей сложносочиненностью, в которой переплетены лирика и драма, мистика и морально-этический посыл. Год назад «Зарядье» уже обращался к другой хрестоматийной опере Чайковского – «Евгению Онегину», который также был решен как спектакль, и в нем также в качестве главной звезды-примадонны позиционировалась мариинская дива с международной карьерой Елена Стихина. И тогда, и сейчас режиссировал действо Алексей Смирнов – талантливый ученик Александра Тителя.

Оба эти спектакля с годичной дистанцией многое роднило, но многое и отличало. Нетеатральное пространство концертного зала настаивало на большей условности, неназойливой метафоричности, едва уловимой аллюзийности – в нынешней «Пиковой» этого было даже больше, чем в прошлогоднем «Онегине», который в существенной степени «цеплялся» за буквалистскую иллюстративность. Делалось это в благородной попытке театрализовать пространство – но удачнее эта задача была решена именно в «Пиковой», в которой оркестр наконец посадили в яму-трансформер и весь объем просторной сцены был отдан во власть театральной стихии. Правда, были и общие для обоих спектаклей черты-исключения из этой стихии – хор (в данном случае – Русский хор имени Свешникова, худрук Екатерина Антоненко) оставался на балконе и пел по нотам в чисто концертном формате – то есть был совершенно исключен из действия, оставаясь подобием античного комментатора происходящего, а костюмы действующих лиц – солистов были подчеркнуто концертны (смокинги, бабочки, декольтированные платья в стразах и пр.), без какого-либо намека на ту или иную эпоху.

Сцену, затянутую зеленым сукном – явный намек на карточный стол – украсили двумя балюстрадами (в «Онегине» они тоже были – за ними сидел оркестр) и четырьмя разбитыми пополам античными колоннами: в срединной картине оперы, где происходит смерть титульной героини, две из них окажутся поверженными, а в оставшейся части сочинения украшать сцену останутся только два из четырех антиков – онегинская аллюзия обернется символикой трагедии двух одиночеств. На заднике изображены пушкинские рисунки из рукописей – летящий почерк поэта и его забавные скетчи придавали визуальному оформлению вопросительную интонацию – сразу вспоминалось о том, насколько различны повесть и опера, как анекдотично мыслил о своих героях Александр Сергеевич и как всерьез в отличие от него – Петр Ильич, драматизировавший и даже трагедизировавший всё в этой истории до предела.

Но у Смирнова была, конечно, «Пиковая» Чайковского – не Пушкина: образы героев, которые он предложил, оказались абсолютно классическими – хотя и были персонажи одеты не по екатерининской моде. Костюмное осовременивание хорошо сочеталось с условностью, символичностью и лапидарностью сценографии и не создавало диссонанса. Находчиво была решена сцена в казарме: по диагонали всю сцену пересекал гигантский зеленый шлейф – цвета игорного сукна и одновременно платья Графини – он накрывал, словно опутывал, полубезумного Германа на кровати, из-под него же в урочный час «выныривал» и призрак старухи, чтобы на одной ноте пропеть свои заветные «тройка, семерка, туз». Спектакль в целом получился весьма темный и графичный, но при этом не лишенный, как ни парадоксально, воздуха – но воздуха тревожного, напряженного, предгрозового – то, что надо для мрачной петербургской истории.

«Пиковая» – музыкально сложнейшая вещь: собрать ее и сделать драматургически внятной – не каждому маэстро под силу. МГСО играл качественно, но несколько фоново, в интерпретации его худрука Ивана Рудина чуть не хватало нерва, звучание было точным и аккуратным, но частенько пресноватым. Зато солисты были все время на первом плане – что для оперы в целом неплохо, хотя для столь симфонизированной, как этот шедевр Чайковского, возможно, и не абсолютный плюс. Вокальный состав был подобран убедительный – это стало одним из самых ярких впечатлений фестивального проекта.

Даже все небольшие партии (Илья Селиванов – Чекалинский, Кирилл Попов – Распорядитель, Евгения Сегенюк – Гувернантка, Полина Пелецкая – Прилепа и др.) были спеты-сыграны очень выразительно и качественно, голоса звучали ярко и убедительно, дикция отличалась четкостью – в титрах не было абсолютно никакой надобности. Центральные же исполнители радовали свободой вокализации и настоящей stage presence, магнетическими голосами – масштабными и красивыми, соответствующими задачам русской grand operá. К особенностям и тонкостям интерпретации всегда можно придираться – так, Иван Гынгазов (Герман) пережимает с экзальтацией своего героя и злоупотребляет оглушающим звуковым напором, Елена Стихина (Лиза) – частенько холодновата в выражении эмоций, ее героиня слишком аристократка, Константин Шушаков (Елецкий) – слишком увлекся изображением незначительности своего персонажа, что выражалось и в сценическом поведении, и в чуть мелковатом звучании – но делать этого решительно не хочется, поскольку какие-то «минусы» с лихвой искупались огромными «плюсами». А ряд солистов убедил стопроцентно – свежо, буквально чарующе звучащая Полина Шароварова (Полина), поражающий богатством звуковой палитры Ариунбаатар Ганбаатар (Томский), и, конечно же, по праву царившая Агунда Кулаева (Графиня), прожившая свою знаковую партию-роль тонко и глубоко одновременно, даже несмотря на то, что как раз в образе, предложенном режиссером ей, ощущались экстравагантные нотки интерпретации, с которой певица уже имела дело однажды – в достопамятной «Пиковой» Юрия Александрова в прошлом десятилетии на сцене родной для нее «Новой оперы», где игривая и моложавая аристократка удивляла порой весьма сильно.

Александр МАТУСЕВИЧ
Фотографии предоставлены пресс-службой зала «Зарядье»