Пермский театр оперы и балета имени Чайковского в московском Концертном зале имени Чайковского обошелся вовсе без сочинений Чайковского.

Гордо носящий не первое десятилетие имя великого композитора театр, в котором благодаря этому не по разу были поставлены все его театральные сочинения, включая самые раритетные, уже достаточно давно не довольствуется ролью популяризатора творчества самого известного русского музыканта. Совсем другие устремления он демонстрирует не первое десятилетие – еще с эпохи Георгия Исаакяна была явственна нацеленность коллектива на нетривиальные репертуарные ходы и неоднозначные режиссерские решения – вспомним хотя бы «Лолиту» Щедрина, «Клеопатру» и «Золушку» Массне, «Орфея» Монтеверди и «Один день Ивана Денисовича» другого Чайковского – Александра. Эпоха Теодора Курентзиса во многом отличалась от предыдущего этапа, но эти две линии тогда были продолжены, если не усилены – достаточно назвать такой эксклюзив тех лет как «Королева индейцев» Пёрселла, «Оранго» Шостаковича и «Медея-материал» Дюсапена.

Тем удивительнее афиша гастролей пермяков в Москве осенью нынешнего года – «Риголетто» и «Паяцы»: что может быть тривиальнее? Не меньшее удивление вызвал и формат презентации этих опусов – они были показаны в концертных версиях, лишенных не то что экстравагантной, а какой бы то ни было режиссуры вообще. Сами пермяки говорят о своего рода компенсации – чтобы достаточно долго (четверть века) отсутствующие в их репертуаре хиты появились в нем хотя бы в таком виде. Однако, так или иначе, тренд очевиден: в последние сезоны два региональных театра России, претендующие на лидерство по части режиссерских неоднозначностей – Пермский, как давний проводник этой линии, и Нижегородский, ступивший на эту стезю сравнительно недавно – вместо своих сценических открытий привозят в столицу исключительно концертные премьеры. И Московская филармония их активно привечает, хотя ее главный зал вполне подходит и для полноценных театральных высказываний, какие здесь давались прежде не раз.

Зачем везти в Тулу свои самовары?  Ведь обеими операми Москва не обижена. Оправданием может быть только невероятное качество, благодаря которому региональный оперный театр стремится утвердить свой статус, показать, что он не уступает столичным труппам в прочтении популярного оперного репертуара. Наряду с этим – понятным мотивом стала бы демонстрация вокальных сил уральского коллектива: вот, мол, какие у нас в Перми голоса – не хуже московских, труппа укомплектована так, что любой шедевр по плечу.
Второй мотив на московских гастролях скорее не нашел своего подтверждения – три партии (Герцога, Риголетто и Канио), нередко являющиеся камнем преткновения, когда решается вопрос о том, браться ли за эти оперы, были исполнены приглашенными артистами. Да и в некоторых партиях второго плана были задействованы гости. С одной стороны, простительно – знаковые показы (премьеры, гастроли, фестивали) усиливают приглашенными солистами во всем мире: товар принято, что называется, подавать лицом. С другой, хотелось бы услышать собственных теноров пермской труппы, а не «вечного Герцога всех времен и народов» Алексея Татаринцева из «Новой оперы» - конечно, он спел давно и на отлично сделанную партию-роль блестяще, с нагловатым фанфаронством и феноменальной техникой, но, как говорится, «Федот, да не тот».

Что касается эксклюзивного качества в целом, то тут пермяки скорее выиграли и показали Москве, что класс их достаточно высок. Оркестр театра в обеих операх блистал мощью, слитностью групп и большим разнообразием красок, сам звук коллектива – пленительный и бесконечно притягательный. Были ли заусенцы? Увы, да: у духовиков не всегда и не все ладилось, имели место расхождения (пусть и незначительные) и неидеальная собранность ансамблей, местами баланс оркестра с солистами оставлял желать лучшего. Тем не менее, веристский напор, плакатный стиль Леонкавалло маэстро Владимиру Ткаченко подошел намного больше, чем куда более изящный Верди – и с формой в «Риголетто» он совладал хуже, чем в «Паяцах», и бередящие душу глубины, коих в опере по Гюго немало, ему еще предстоит постичь. Однако все это можно с лихвой простить за эмоциональную отдачу и высокий тонус исполнения, в целом присущий обеим операм. И, конечно же, за вокальные красоты, каких было немало.

За вокальное усиление можно как хвалить, так и ругать, но одно бесспорно – варяги и выручили, и не представили разительного контраста с собственными солистами – последние оказались вполне себе на уровне. Кроме упомянутого Татаринцева в «Риголетто» большое впечатление произвел Павел Анциферов в титульной партии – пока только как вокалист, глубины актерского проживания и выдержки на всю труднейшую роль еще сильно недостает, однако его баритон – поистине золотой, редкой красоты. Из пермских певцов в опере Верди совершенно пленила Ирина Байкова – Джильда: порхающими верхами, свободой вокализации и, в отличие от партнера, уже очень осмысленной и глубоко собственной трактовкой роли. Хороши были басы – главный (Гарри Агаджанян – Спарафучиле) и второстепенный (Рустам Касимов – Монтероне): с весомыми низами и фундаментальным объемом.

В «Паяцах» было лишь одно слабое звено: монгол Энгбат Тувшинжаргал (Тонио) прозвучал весьма тускло и напряженно, хотя и очень старался зажечь своим артистизмом. Остальные радовали и красотой голосов, и выразительностью. Благородный и чувственный баритон Евгения Бовыкина (Сильвио) и яркий тенор Павла Межова (Беппо) дополняли благополучную в целом картину, в которой однозначно царили лидеры – Зарина Абаева (Недда) и Михаил Пирогов (Канио): у обоих запоминающиеся тембры, вкус к итальянскому стилю и победное владение верхами, что у высоких голосов всегда ценится особо.

Александр МАТУСЕВИЧ
фотографии предоставлены пресс-службой Московской филармонии
фотограф - Никита Чунтомов