В Концертном зале им. Чайковского в Москве состоялась российская премьера «Армиды» Йозефа Гайдна.

Пока только в концертном формате — полноценная постановка на русской сцене, видимо, дело будущего. Великий венский классик, отец симфонии и признанный мэтр инструментальных жанров, по-прежнему славен не своими операми — они находятся на обочине внимания мирового исполнительства. Причём не только в России: и в Европе его оперные опусы пребывают в глубокой тени по сравнению с его великим симфоническим и камерным наследием. В наше любопытное до раритетов время ситуация, конечно, стала немного исправляться — того тотального забвения, что покрывало оперы гения прежние лет двести, уже, конечно, не наблюдается — то тут, то там ставятся некоторые его театральные опусы, записываются в студии, премьеры проходили и проходят в том числе на очень статусных международных площадках (например, на Зальцбургском фестивале) с участием звёзд первой величины (таких как Джесси Норман, Чечилия Бартоли или Николаус Арнонкур). Да и в России нет-нет да промелькнёт что-то в афише: то более-менее популярный «Аптекарь» (в прошлом сезоне в ММДМ его делал Александр Рудин со своим коллективом), то заново открытый «Лунный мир» (его не так давно играли в Камерном музыкальном театре Бориса Покровского и чуть позже поставили в Уфе), то что-то уже относительно давно вошедшее в репертуар — например, грандиозная «Эвридика, или Душа философа»: в мировую афишу она вернулась в 1950-х — премьеру возрождения пела сама Мария Каллас, а у нас же памятное концертное исполнение от Теодора Курентзиса состоялось в 2009-м в том же КЗЧ.

И всё же до сих пор оперы Гайдна — это что-то весьма редкое и пока по-настоящему не распробованное ни музыкантами, ни постановщиками, ни публикой. Слушая «Армиду», становилось отчасти понятно почему: в старой барочной форме оперы-сериа бьётся музыкальный пульс эпохи классицизма, в котором угадывается уже аж чуть ли не бетховенский драматизм. Это уже далеко не Гендель с Вивальди, но ещё не найдены идеальные формы и формулы моцартовских музыкальных драм наподобие «Дон Жуана». Вокальные партии гибки и виртуозны, прихотливы и выразительны, но оркестр всё равно интереснее, логичнее, стройнее, наконец, эффектнее и занимательнее: не зря свою безупречную и заслуженную славу Гайдн снискал именно на этой почве. И причина не только в том, что его оперы ставились главным образом в заштатной Эстерхазе, а не в мировых столицах («Армида»-то как раз ставилась — в Вене, Турине, Братиславе — тогдашнем Пресбурге) — при всём величии и таланте Гайдн — оперный композитор очевидно проигрывает Гайдну-симфонисту, несмотря на то, что оперных опусов у него совсем немало (более двадцати!).

Однако это, конечно, не означает, что его операми надо пренебрегать — и культуртрегерскую миссию Московской филармонии вновь трудно переоценить: «Армида» — далеко не первое открытие подобного рода на этой сцене, столичная музыкальная институция частенько дарит меломанам такие удивительные подарки. Данное исполнение отнесено к филармоническому абонементу «Барокко. Оперы», что частично оправданно формой опуса — Гайдн в этом сочинении ещё всецело ориентируется на лекала отживающего свой век жанрового вида оперы, хотя в нём и многое нестандартно. Например, нет кастрата на главную мужскую роль: возлюбленный Армиды рыцарь Ринальдо, из-за которого собственно весь сыр-бор в весьма запутанном, как и полагается в барочной опере-сериа, сюжете, поёт лирическим тенором, правда с такими увесистыми ходами в нижний регистр, что и баритону бы составили честь. Или речитативы между ариями — они уже вовсе не такие уж секко, как было принято в образцовых версиях. Или обилие ансамблей и драматически развёрнутых сцен, где ариозные соло перетекают в речитативы, а те в свою очередь в ансамбли — это просто-таки заявка на непрерывное музыкальное развитие, на преодоление номерной структуры, что не было характерно не только для оперы XVIII века, но и для более поздних образцов. Зато вполне традиционно Гайдн решил смысловой центр оперы — это, как и положено в операх такого плана, титульная героиня, которой отданы самые выразительные музыкальные страницы партитуры, у которой в партии есть полный набор выразительных средств — и лирическая меланхолия, и драматическая колоратура, и убойный диапазон.

Псевдоисторический сюжет с элементами волшебств-чудес от Торквато Тассо о похождениях крестоносцев на Ближнем Востоке типичен для барочной оперы, более того, именно «Армида» может законно считаться эталонной историей для этой разновидности жанра: скольких композиторов завлекла в свои сети эта колдунья, причём не только в эпоху барокко! Длиннющий список открывает Клаудио Монтеверди в начале XVII века, а завершает в начале ХХ-го Антонин Дворжак — итого, дамасская чародейка сумела околдовать мир музыки на целых триста лет! Гайдн — среди них на почётном месте. Его титулованная ворожея вокализирует в окружении трёх теноров (в россиниевской «Армиде» их, например, шесть!), а речитативы аккомпанируются не на клавесине, а на хаммерклавире, благодаря чему звучание партитуры ещё более смещается от барокко в сторону классицизма или даже раннего романтизма.

Московская премьера была ознаменована участием европейских музыкантов — что по нынешним временам редкость. Из Венгрии прибыли дирижёр Дьёрдь Вашхедьи и исполнитель на хаммерклавире Левенте Дьёндьёши: именно с ними Василиса Бержанская исполняла эту оперу год назад в той самой гайдновской Эстерхазе. Эти трое и стали героями вечера. Оркестр у маэстро — а это был Камерный оркестр России под управлением Филиппа Чижевского — звучал энергично и точно, особенно порадовала струнная группа, благодаря чему можно было не замечать многочисленных киксов духовых: для старинных аутентичных инструментов это считается нормой, но вздрагиваешь каждый раз, как в первый. Аккомпанемент Дьёндьёши был полон шарма и очарования — и яркой звучности. И наконец, Бержанская — подлинная звезда: и образ мощной волшебницы создала благодаря яркому и выразительному пению, и колоратуры «отоварила» так, что искры из глаз.

Чего не скажешь об остальном вокальном касте российской премьеры, который в целом заметно разочаровал. Три тенора — Юрий Махров (Ринальдо), Давид Посулихин (Убальдо) и Борис Степанов (Клотарко) — обладают приятными, даже красивыми лирическими голосами, но с колоратурами не дружат совсем, а иногда и с интонацией бывают проблемы: пение ни одного из них заслуженно не вызвало энтузиазма в зале, хотя их музыкальные номера не были лишены настоящих красот. У Варвары Гансгорье (наперсница Армиды Зельмира) — просто некрасивый голос с убийственно резким звучанием (в особенности на верхах): с мелкой техникой у неё лучше, чем у кавалеров, но на ней одной всю партию не вытянешь. Пожалуй, лишь баритон Игорь Подоплелов (Идрено) был приемлем в этом вокальном ансамбле — но для столь статусного события этого явно недостаточно. Понятно, что в сегодняшних условиях мы лишены возможности ангажировать лучших вокалистов-барочников из Европы, надо довольствоваться своими кадрами — но и против фактов «не попрёшь»: нашим «соловьям» стилю этому ещё «учиться, учиться и учиться».

Александр МАТУСЕВИЧ
Фотографии (Владимир Волков) предоставлены пресс-службой Московской филармонии