Детский музыкальный театр имени Н. И. Сац представил оперу Клаудио Монтеверди в Школе драматического искусства.

В судьбе Детского музыкального театра имени Н. И. Сац в последние годы несчастливые внешние обстоятельства (прежде всего идущая с 2020 года реконструкция Большого зала) часто оборачиваются к художественной выгоде: осваиваются разнообразные театральные пространства, возникают новые, иногда радикальные (трилогия «Я, РОБОТ») эксперименты в области театрального языка и эстетики. В нынешнем сезоне театр «прокатывает» спектакли в новом для себя пространстве Школы драматического искусства (ШДИ), и эта сцена (вернее, целый ряд сцен, у каждой из которых — неповторимый облик) — не просто арендная площадка. Отличный повод убедиться в этом предоставила опера «Орфей» Клаудио Монтеверди.

Строго говоря, постановка 2018 года возникла ещё до закрытия Большой сцены — и она явилась одной из кульминаций «барочной» линии театра. На тот момент это была четвёртая глава цикла «Старинные оперы в Театре Наталии Сац» (вслед за «Альциной» Генделя, «Игрой о душе и теле» Кавальери и почти неизвестной даже специалистам первой испанской оперой «Любовь убивает» Хуана Идальго де Поланко); полный список включает ещё несколько названий. «Орфей», поставленный в Ротонде, стал результатом сотрудничества режиссёра-постановщика Георгия Исаакяна и музыкального руководителя спектакля Валерия Платонова с арфистом и дирижёром (основателем легендарного ансамбля The Harp Consort) Эндрю Лоуренсом-Кингом, причём это сотрудничество вышло за рамки конкретной продукции и включало ряд сопутствующих художественных проектов. Получился на редкость убедительный сплав звучания с естественно произраставшей из него режиссурой. Историческая достоверность исключала догматизм (ни по сути, ни даже по форме): например, в инструментальном ансамбле уживались барочная (беспедальная) и современная арфа.

Да простится критику это сравнение — то, что произошло со спектаклем в новом театральном пространстве зала «Глобус» Школы драматического искусства, напомнило процесс пересадки классного водителя с советского автомобиля на более гуманное транспортное средство. Фактически можно говорить о второй премьере, втором рождении спектакля, при котором заложенные в нём смыслы дождались иных технических условий. Естественно, именно с этого тезиса-вопроса и началось короткое интервью с Георгием Исаакяном.

— Георгий Георгиевич, обычно в театральной практике перенос спектакля с родной на другую сцену (аренда, гастроли и прочее) — как минимум художественный компромисс или даже явная потеря. В данном случае это явно не так. Можно ли считать этот «Орфей» новым спектаклем?

— Для меня это однозначно так. Для пространства зала «Глобус» ШДИ «Орфей» во многом пришлось «придумывать» заново, осваивая магию совсем иного, но не менее эффектного театрального пространства, чем Ротонда Театра имени Сац. Понятно, что Школа драматического искусства — театр, который строился уже в XXI веке, и это предоставляет режиссёру уже другие технические возможности. Отдельно скажу, что с акустической точки зрения зал «Глобус», в котором идёт «Орфей», — просто выдающийся!

— Интересна, так сказать, причинно-следственная связь. Вот факт: Большой зал Театра имени Н. И. Сац пока не открылся. И существует объективная необходимость играть спектакли где-то ещё. Вопрос в концептуальности вашего выбора как художественного руководителя: грубо говоря, представили, как можно оживить репертуар, и выбрали партнёра — или зашли на площадку, а потом действовали «в предлагаемых обстоятельствах»?

— Это целый «букет» и осознанных решений, и счастливых случайностей, и совпадений. Сам проект «Спектакли Театра имени Н. И. Сац в пространствах Школы драматического искусства» — из разряда счастливых совпадений, идей, внезапно и быстро возникших и реализованных. Но, безусловно, выбор названий для каждого из пространств ШДИ абсолютно концептуален.

— Какие ещё спектакли Театра имени Сац будут «пересочинены» (или уже испытали эту метаморфозу) в пространстве ШДИ?

— На разных сценах и в разных пространствах уже прошли «Альцина» Генделя, «Похищение Европы» (спектакль по мотивам оперы-балета Андре Кампра «Галантная Европа» — ред.), «Птицы» Вальтера Браунфельса, а впереди — оперы «Три сестры» Александра Чайковского и «Шесть персонажей в поисках сцены» Эдварда Ламберта. Это, так сказать, самые концептуальные, фактически вновь сочинённые спектакли, — а вообще в ШДИ идут или будут идти и «Приключения Людвига и Тутты» Вадима Рывкина, и «Мойдодыр» Ефрема Подгайца, и ещё несколько микроопер, и даже такая наша классика, как «Морозко» Михаила Красева и «Снежная королева» Александра Флярковского.

—​​​​​​​ Возвращаясь к «Орфею»: какие основные узлы поменялись на новой площадке и как это отражается в музыкальной и режиссёрской концепции спектакля?

— Абсолютно иным стало взаимное расположение спектакля, оркестра, зрителей. Принципиально другим стало соотношение «верха» и «низа», небес и царства теней. Всё это в «Глобусе» иное, но, мне кажется, не менее убедительное, чем в оригинальном спектакле.

С последними словами следует решительно согласиться. Особенно эффектно в пространстве «Глобуса» смотрятся третье и четвёртое действия оперы Монтеверди (второй акт спектакля) — путь Орфея в Тартар за Эвридикой и обратная дорога мужа и жены: сцена-помост уходит глубоко вниз, и образуется «слоёное», высотой в несколько десятков метров пространство, на вершине которого — зрители двух ярусов, устроенных на манер греческого амфитеатра. Из спектакля Исаакяна даже несведущий поймёт, что Тартар — это бездна. «Игра далёкого и близкого» (в некоторые моменты актёры находятся буквально на расстоянии вытянутой руки от зрителей) подчёркнута контрастами света. Комфортная зона расположения инструментального ансамбля (в переводе на диспозицию симфонического оркестра — примерно «в зоне валторн», то есть в отдалении от сцены) позволяла натуральным медным инструментам звучать без напряжения на forte, а струнным и continuo — на piano.

Безусловными музыкальными фаворитами вашего критика в этот вечер стали ансамбль солистов под управлением Валерия Платонова, хор (хормейстер — Дмитрий Брашовян) и трепетная во всех отношениях Эвридика — Мария Деева. Впрочем, музыкальный уровень спектакля в целом прекрасен, и новые сценические реалии определённо освежили и ощущения музыкантов. Остаётся лишь надеяться, что старый новый «Орфей» переживёт нынешний театральный сезон и в дальнейшем порадует нас на обеих сценах.

Михаил СЕГЕЛЬМАН
Фото Елены Лапиной предоставлены пресс-службой
1. Надежда - Екатерина Ковалёва, Орфей - Денис Болдов