В Петербурге завершился XV юбилейный фестиваль «Опера — всем».

Праздник музыки закончился со счетом два-два: меломанам были представлены два шедевра русской оперы и две жемчужины оперы итальянской, давно признанной за свою родную — нас крепко связывают многовековая история культурного обмена и созвучные певучей русской душе музыкальные традиции.

Надо отдать должное составителям юбилейной программы: конечно, каждое творение, созданное неравнодушной душой и чутким сердцем, уникально и неповторимо, но, пожалуй, именно за этими четырьмя спектаклями стоит своя, особенная, в чем-то выстраданная история. «Псковитянка» Римского-Корсакова стала единственным в мировой оперной литературе произведением, над которым композитор трудился в той или иной форме около 35 лет. Замысел возник, когда Римскому-Корсакову было всего 24 года; горячность и пыл юности, заложенные в самом начале, соединившись со зрелостью таланта и мудрым опытом, подарили миру одну из самых драматичных, насыщенных яркими глубокими образами произведений.

«Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича стала причиной того, что к молодому композитору накрепко приклеили ярлык создателя «сумбурной» музыки и, хотя впоследствии он стал автором признанных гениальными произведений, видимо, шрам от травли столь глубоко остался в его сердце, что после разгрома в прессе Шостакович более не завершил ни одной оперы.

Прелестная «Лючия ди Ламмермур» виртуозного мелодиста Доницетти является одним из ярчайших образцов стиля бельканто и, став настоящим испытанием для сопрано, открывает путь к славе многим выдающимся певицам. В советское время опера была редкой гостьей театральных подмостков, и лишь в двухтысячных меломаны получили возможность вновь оценить виртуозное пение как главный драматический нерв оперы.

Не исключением стало и творение Джузеппе Верди «Бал-маскарад», завершившее фестиваль. Здесь, однако, в его тернистый путь на сцену вмешались не творческие разборки, но политические игрища. Сюжет оперы — 23-й по счету в наследии Верди — основан на реальной истории убийства шведского короля Густава III, но был сильно изменён по требованию цензуры. Шведские имена пришлось заменить английскими, чтобы сходство с действительностью не так бросалось в глаза. Вообще, кровавые дела сопровождали творение маэстро буквально со времени его создания: когда Верди завершил работу над оперой в 1858 году, произошло покушение на Наполеона III, совершённое итальянским политическим эмигрантом Феличе Орсини, — что лишь усилило цензурные опасения. В итоге компромисс был найден: действие перенесли в Бостон, имена персонажей изменили — Густав стал губернатором Ричардом Уорвиком, Анкарстрём — секретарём Ренато, а заговорщики получили имена Сэмюэль и Том. Столь бесцеремонное обращение с персонажами так обидело либреттиста Антонио Сомма, что он отказался ставить своё имя под изменённым текстом. А в некоторых постановках, где действие переносили обратно в Швецию, предсказуемо, возникали курьезы: имена персонажей оставляли «американскими», и граф Ричард Уорвик вдруг оказывался шведским королём.

Режиссер Виктор Борисович Высоцкий слишком уважает зрителей, чтобы допустить подобную неразбериху: в нынешнем спектакле сомневаться в том, кто перед тобой — король или губернатор, не приходится. По правде сказать, относительно постановки «Бала-маскарада» существовали определенные сомнения: как реализовать замысел столь масштабного спектакля в условиях open-air — помнится, в Мариинском театре опера в режиссуре Андрея Кончаловского была настолько подавляюще роскошна, что перед кульминационным балом-маскарадом зрителей выдворили из зала на час — для смены и установки декораций.

Виктор Борисович предложил свое решение — весьма неожиданное, но вполне оправданное и уместное: на сцене — шахматная доска, на которой ты — все равно граф, гадалка или знатная дама — лишь шахматная фигура, и движут ею непредсказуемые человеческие чувства и предназначения, управляемые неумолимой судьбой.

Виктор Борисович отметил: «Я вдруг подумал, что весь сюжет — это игра. Художник Юлия Гольцова предложила шахматный пул, и я согласился — шахматы очень созвучны эпохе барокко. Вот в Петергофе есть фонтан "Шахматная горка" — это тоже XVIII век, как и в опере. Подумалось, что персонажи и их действия как раз укладываются в черно-белую игру».

Впрочем, роскошь и пышность великосветского бала все равно присутствует в постановке благодаря безошибочному выбору локации: бело-голубые великолепные стены и позолоченная лепнина Екатерининского дворца в Царском Селе поддерживают ощущение изысканности и блеска происходящего. Тем паче что сам дворец задействован и в спектакле: собственно, и возникает эта трагичная история с того, что гадалка и паж, стоя на балконе и обозревая рокировку фигур, начинают партию, в которой и тот и та сыграют свою решающую роль. Ну, а пугающей, пробирающей до мурашек достоверности добавил тот факт, что, согласно легенде, реальный Густав III инкогнито бывал в гостях у хозяйки Екатерининского дворца; это, впрочем, не помешало режиссеру пошутить на тему того, что «есть некая историческая справедливость в том, что у нас в опере не только приезжавшего в Россию, но и воевавшего с нею короля убьют как раз под стенами этого дворца».

Однако политика, как бы ни была всемогуща, имеет довольно слабое влияние на сюжет оперы — в конце концов, той рукой, что оборвала земной путь Ричарда, стала рука мужа прекрасной дамы, в которую так беззаветно, отчаянно, по-рыцарски был влюблен граф Уорвик. Ну, а сама постановка, несмотря на черно-белую окраску и печальный финал, в интерпретации Высоцкого приобрела легкий, свободный и непринужденный оттенок: в дворцовые интриги вписались сотовые телефоны, лица заговорщиков в белом гриме и зловеще обведенными черным глазами — те же маски, правда, скорее, опереточных злодеев, а колоритная гадалка Ульрика (Анастасия Самарина) подбирает волшебные травы для чародейства по атласу, по которому нынешние школьники изучают ботанику. «Это бал-маскарад, все немного не всерьез, персонажи иногда просто сами себя развлекают. Оттуда же и эклектика в одежде», — отмечает Виктор Борисович.

Если в сценографии режиссер позволил себе некоторые вольности, то великая музыка Верди звучала именно со всей той выразительностью, яркостью, мелодическим богатством, за которые она так любима русскими зрителями — с их потребностью попереживать и посочувствовать персонажам спектакля. Построенная на резком противопоставлении светлого и мрачного, комического и трагического, она дала возможность артистам, занятым в постановке, не просто блеснуть вокалом, но и проявить драматические таланты. Граф Уорвик в исполнении Романа Арндта — в отличие от реального короля — вызывает искреннее неподдельное сострадание: он так жизнерадостен, трогательно и нежно влюблен — и порядочен, что его убийство кажется душераздирающе несправедливым и незаслуженным. Та легкость, живость, с которыми Роман ведет свою партию, ни в коем случае не для сравнения, но напоминает необыкновенно харизматичного, обаятельного Лучано Паваротти в роли Герцога («Риголетто»), но без его беспечной жестокости, легкомыслия и поверхностности. В пару ему — ревнивый Ренато (Дмитрий Мулярчик), но если Ричард — это свет, то Ренато — мрачный сумрак, отчаянно мучимый подозрениями и сомнениями.

Настоящим подарком стало участие в постановке Даниэлы Скиллачи, выступившей в роли Амелии, предмета страсти и ревности двух незаурядных мужчин. «Бал-маскарад» уже значится в разнообразном репертуаре певицы, заслужившей звание звезды театра «Ла Скала» и Римской оперы: в театре Массимо Беллини в Катании она исполнила партию пажа Оскара. Ныне ее мощное сопрано, естественность и подвижность интонаций, темперамент и искренность как нельзя лучше позволили ей создать необыкновенно живой, искренний, трагический образ женщины, мечущейся между долгом, верностью мужу и безграничной, но запретной любовью к Ричарду.

Впрочем, эстафета от Скиллачи была весьма достойно подхвачена Анной Викулиной, невероятно изящно, легко, пластично и элегантно сыгравшей пажа Оскара, в какой-то юношеской беспечности и легкомыслии ставшего невольным пособником убийц Ричарда.

«Мы хотели, чтобы все, что задумано, совершилось, было поставлено — и обошлось без дождя», — скромно подытоживает результат юбилейного фестиваля его арт-директор Виктор Высоцкий. Судя по тому, что, по словам организаторов, он стал самым посещаемым за все 15 лет, музыкальный праздник удался.

Елена ШАРОВА
Фото предоставлены пресс-службой Музыкального театра имени Ф. Шаляпина

2: Ричард, граф Уорвик, губернатор Бостона — Роман Арндт, солист Детского музыкального театра «Зазеркалье», приглашенный солист Мариинского театра, Амелия, жена Ренато — Даниэла Скиллачи (Италия).
3: Самуэль (граф Риббинг) — Владислав Успенский, солист Музыкального театра имени Ф. Шаляпина, Том (граф Горн) — Иосиф Пилиев, солист Музыкального театра имени Ф. Шаляпина.
4: Ренато, муж Амелии,секретарь Ричарда — Дмитрий Мулярчик, солист Музыкального театра имени Ф. Шаляпина, Оскар, паж —  Анна Викулина, солистка Музыкального театра имени Ф. Шаляпина.