На Новой сцене Мариинского театра состоялась премьера оперы Вольфганга Амадея Моцарта «Идоменей, царь Критский» — событие, приуроченное к 270-летию со дня рождения австрийского гения и 245-летию мировой премьеры сочинения.

Однако юбилейная дата в этом случае — лишь формальный повод: спектакль звучит и выглядит так, будто создан не для отчёта перед историей, а для напряжённого диалога с современностью.

«Идоменей» по праву считается одним из самых смелых и новаторских произведений Моцарта. Именно здесь композитор решительно раздвигает границы оперной формы: активные речитативы вплетаются в оркестровую ткань, действие обретает непрерывность и внутренний нерв. Музыка не просто сопровождает драму — она становится её кровотоком. Недаром исполнитель заглавной партии, солист Мариинского театра тенор Александр Михайлов отмечает, что подобный приём добавляет происходящему «эмоций и внутреннего драйва»: в этой партитуре действительно нет места статике.

Молодой драматический режиссёр Роман Кочержевский пробует себя в оперном жанре. Он сознательно предложил интерпретацию, в которой античный миф воплощает не музейную реликвию, а живую, пульсирующую историю. Мир Эллады действительно неисчерпаем. Вместе с художником по свету Глебом Фильштинским Роман смело внедрил возможности искусственного интеллекта и мультимедиа.

Роман Кочержевский: «Нам важно было ввести зрителя в контекст, поэтому создали такую оперу с комментариями, выбрали такое направление, как краснофигурная живопись — своеобразный античный комикс, который рассказывает историю в картинках».

Предание о критском царе, поклявшемся принести в жертву Посейдону первого встречного — и едва не обрёкшем на смерть собственного сына, — в разные эпохи трактовали как трагедию рока, конфликт поколений, политический памфлет или даже мистерию о границе между миром людей и сонмом богов. В новой версии мариинского спектакля все эти смыслы сосуществуют, накладываясь друг на друга, будто слои древней фрески.

Пространство сцены выстроено с внушительным размахом: насыщенные мультимедийные эффекты, крупные экраны, меняющиеся локации создают эффект дыхания эпоса. Видеографика не подменяет драму, а, наоборот, усиливает её, позволяя зрителю буквально «погружаться» в морскую стихию, гнев богов и внутренние бури героев. При этом в спектакле угадывается тонкий оммаж легендарной постановке Жан-Пьера Поннеля — жест уважения к традиции, встроенный в современную театральную эстетику.

События оперы разворачиваются после Троянской войны: царь Крита Идоменей, спасшийся в морской буре, вынужден принести в жертву богам первого встреченного им на берегу человека, которым оказывается его собственный сын Идамант. Эта трагическая история дополняется драмой любовного треугольника между Идамантом, троянской царевной Илией и одержимой страстью Электрой.

История «Идоменея» в летописи репертуарной афиши Мариинского театра имеет свою биографию: впервые опера была показана в 2008 году и долгое время звучала в Концертном зале в полусценических версиях. Несколько составов певцов осваивали сложнейшие партии в разных редакциях, словно подготавливая почву для нынешнего масштабного воплощения. И вот — большая сцена, полноформатный спектакль, в котором драматургия, музыка и визуальный ряд слились в единый поток.

В главных партиях успешно выступили ведущие солисты оперной труппы Мариинки: Александр Михайлов, Дарья Росицкая, Екатерина Савинкова, Анжелика Минасова, Егор Чубаков, Кристина Гонца и Жанна Домбровская. За дирижёрским пультом вместо Валерия Гергиева стоял Гурген Петросян, предложивший прочтение, в котором оказались подчёркнуты и классическая стройность, и эмоциональная взрывчатость партитуры.

Обновлённый «Идоменей» рассчитан на самую широкую аудиторию — и в этом его парадоксальная сила. Кого-то из зрителей возможно привлечёт зрелищность, кого-то — историко-стилистические переклички, а кому-то понравится сама античная фабула с её вечным вопросом: имеет ли человек право приносить жертвы во имя долга и страха? Но, возможно, главное достоинство спектакля в том, что он не даёт готовых ответов, а оставляет зрителя наедине с морем — тем самым, которое у Моцарта звучит как судьба.

Виктор АЛЕКСАНДРОВ, Санкт-Петербург
фото Михаила Вильчука (2026 г.) © Мариинский театр