Юбилейный 250-й сезон Большого театра России столь же богат мариинскими гастролями, как и предыдущие два сезона нахождения Валерия Гергиева «на хозяйстве»: близ юбилейной даты (28 марта) Мариинка показала на сцене Большого настоящий эксклюзив – вагнеровского «Парсифаля».

Последний опус великого Вагнера уступает по популярности некоторым его главным операм, хотя для самого композитора «Парсифаль», как известно, был произведением особо ценным, где он смог в максимальной степени, гораздо большей, чем в своём «Кольце», реализовать высший в его понимании тип музыкальной драмы – торжественную сценическую мистерию, своего рода квазирелигиозную церемонию. Удивительно, на что был потрачен музыкальный гений композитора, что его увлекало на склоне лет: глубокая музыка живописует достаточно анемичный сюжет, претендующий на невероятную многозначительность, но по существу откровенно малотеатральный. В «Парсифале» Вагнер продолжает начатую ранее (в «Лоэнгрине» и «Тангейзере») линию на показ противостояния языческого и христианского начал, но в отличие от прежних опер здесь он интерпретирует фабулу с наибольшей философской претензией и наименьшей лирической яркостью. В подобного рода опере, по сути – ораториального типа, музыка настолько первостепенна и настолько вторична театральность в прямом своём значении, что ей бы больше подошёл концертный формат: впрочем, мариинский спектакль, по сути, от него недалеко ушёл.

Тем не менее, стародавняя работа Тони Палмера (1997) – настоящая жемчужина мариинского репертуара. Эта циклопическая лебединая песнь Вагнера более нигде за прошедшие четверть века так и не появилась на российских сценах, да и за рубежом эту оперу ставят гораздо реже прочих вагнеровских. Причина – в её сложности и временной протяжённости (пять с половиной часов – хронометраж мариинского спектакля). И в Мариинке оперу дают нечасто, но всё же Валерий Гергиев сохраняет её бережно в репертуаре все годы. Спектакль в отличном состоянии (режиссёром возобновления и обновления спектакля выступила концертмейстер Марина Мишук, что лишний раз подчёркивает неоспоримый примат музыки в этом продукте): он всё также красив своими сказочными монументальными декорациями (сценография выдающегося украинского художника Евгения Лысика), волшебным светом (Владимир Лукасевич), он по-прежнему завораживает своей медитативностью и парадоксальной зрелищностью (парадоксальной, поскольку на сцене, в общем-то, мало что происходит – действие течёт неспешно и достаточно монотонно). Но это не мешает: звуковой мир партитуры богат, и маэстро Гергиеву и его подопечным – великолепному оркестру и замечательным певцам – удаётся это богатство донести до публики в полной мере.

Через год после премьеры палмеровский «Парсифаль» уже гостил в Большом: единственный показ 1998 года носил характер сенсации, ажиотаж среди столичных меломанов был невероятный. Два показа в 2026-м такого прилива энтузиазма уже не вызывали, однако оба вечера театр был полон, и массового бегства публики в антрактах не наблюдалось – видимо, собрались преимущественно московские вагнерианцы, готовые страдать и наслаждаться божественными длиннотами своего кумира несмотря ни на что (в первый вечер спектакль закончился за полночь).

Звездой московского показа стал бас Юрий Воробьёв, исполнивший роль Гурнеманца. Мягкий и сочный голос певца, великолепный по красоте и многообразию тембральных красок, убедительно воплощал страдальческие интонации его героя, в то время как чёткость дикции и хороший немецкий отвечали за настойчивость и порой даже гневливость Гурнеманца в отношении Кундри или Парсифаля.

Из прочих музыкальных впечатлений этого вечера на первое место хочется поставить идеальный ансамбль Волшебных дев Клингзора в исполнении смешанного ансамбля певиц-сопрано Чжан Мэнвэнь, Полины Пелецкой, Александры Савченко, Марии Селеверстовой, Валерии Терейковской и Вероники Хорошевой: красота голосов, их тембральное слияние и прекрасный баланс подарили слушателям удивительное погружение в прихотливый звуковой мир этой кружевной музыки. Вообще второй акт – акт Кундри, где как раз участвуют цветочные девы-чаровницы – самый живой и яркий в этой весьма статичной, небогатой событиями и эмоциями опере.

Усталым и угрюмым, но от того не менее многозначительным Амфортасом предстал баритон Евгений Никитин, ранее чаще певший более ответственную и сложную партию Клингзора – его многолетняя специализация на Вагнере даёт о себе знать: его, словно высеченное из камня, резковатое звучание прекрасно гармонировало одновременно и с беспомощностью, и с величественностью его царственного героя-страдальца. Клингзор Михаила Петренко был роскошен главным образом визуально: огромный рост и стать артиста великолепно гармонировали с фантастическим обликом его героя (костюмы и грим – Надежда Павлова). В отношении пения было не всё так идеально – для увесистого баса Петренко партия очевидно высоковата, не всегда голосу в ней комфортно.

Титульного героя интересно исполнил Михаил Векуа, чей крепкий тенор зарекомендовал себя в вагнеровском репертуаре уже давно – певец исполняет все изнурительные партии в «Кольце», да и в других опусах тевтонского гения, идущие в Мариинке. Внешнее несоответствие артиста образу его героического персонажа в достаточной степени компенсировалось убедительным звучанием, вполне себе вагнеровским – стальным и мощным. Партию Кундри на этот раз поручили меццо (её переходный характер позволяет исполнять её и меццо, и драматическим сопрано) – Юлия Маточкина, пожалуй, убедила в этот раз как никогда: её красивый голос теперь не только нравился и пленял, а был по-настоящему выразителен – злобен и ехиден в крайних актах и чарующе обольстителен в среднем, ключевом для её героини.

Опера «Парсифаль» – совсем немаленькое произведение, и задремать на нём может и бывалый меломан: но только не при таком оркестре! То радостный, то плачущий звук, с чёткой прорисовкой мелодических линий-лейтмотивов, существующих, тем не менее, не отдельно, сами по себе, а сплетающихся в сложнейший и красивейший узор, богатую ткань музыкального шитья, по-настоящему околдовывает, и сказка-притча об искуплении открывается какой-то мощной, космической стороной прозрения высших истин и высших чувств. Излишне повторять, что маэстро Гергиев в Вагнере – это всегда фантастические впечатления.

Ангельское звучание хоров, сочетающее в себе эфемерный, бесплотный звук детских голосов и серебристость зрелых (тёмное серебро, чернь – у мужчин, и светлое, яркое, электрик – у женщин), реализовало полностью способности певцов-хористов живописать мир горний, чертоги прекрасного и вечного. Можно было, фигурально выражаясь, погрузиться в настоящую нирвану, слушая эти чистые, практически безвибратные, но такие яркие и выразительные голоса у детей, одновременно и контрастировавшие, и сочетавшиеся с пряным звучанием взрослых голосов. Хормейстеры Константин Рылов, Валерий Борисов, Ирина Яцемирская и Юлия Молчанова добились от своих подопечных поистине невозможной красоты звучания!

Александр МАТУСЕВИЧ
Фото: Дамира Юсупова / Большой театр
1. Парсифаль — Михаил Векуа
2. Кундри — Юлия Маточкина, Парсифаль — Михаил Векуа
3. Гурнеманц — Юрий Воробьёв, пажи — Василий Гафнер, Артём Попов