На открытой площадке перед музеем «Новый Иерусалим», напротив знаменитого одноименного монастыря уже традиционно, в восьмой раз, с 9 по 13 июля прошел фестиваль «Лето. Музыка. Музей» (организаторы фестиваля — музей «Новый Иерусалим» и Московская областная филармония) . В этом году он был посвящен 80-летию Победы в Великой Отечественной войне. В программу вошла не только музыка российских и советских авторов — Хачатуряна, Рахманинова, Прокофьева, Шостаковича, но и, например, Леонарда Бернстайна. А для сочинений Исаака Дунаевского и его сына, президента фестиваля Максима Дунаевского, выделили финальный вечер.

Выступали Госоркестр России имени Е. Светланова, традиционно ставший хедлайнером праздника, а также БСО имени П. Чайковского, оркестр и солисты московской Новой Оперы, Академический большой хор «Мастера хорового пения» телерадиоцентра «Орфей», Большой детский хор имени В. Попова.

В концертах 9 и 10 июля, открывших мероприятие, главенствовал первый из вышеупомянутых коллективов. Дирижеры Дмитрий Юровский и Александр Сладковский представили те произведения Хачатуряна, Шостаковича, Прокофьева и Рахманинова, что прямым или косвенным образом относились к событиям Великой Отечественной.

«Мы постарались создать программу только из музыки тех композиторов, которых война застала в самых разных местах», — резюмировал художественный руководитель «Лето. Музыка. Музей» Дмитрий Юровский.

Так оно и есть: если Рахманинов, например, получал вести о военных событиях, находясь в США, то все остальные авторы, можно сказать, стали их живыми свидетелями.

Фестиваль открылся фрагментами сюиты Арама Хачатуряна к драме «Маскарад». Были исполнены только три номера цикла: вальс, ноктюрн и галоп — хотя программка об этом не извещала. Все-таки было бы нелишним отмечать количество частей в каждом произведении, ведь между ними неоднократно раздавались аплодисменты, что разрушало драматургию сочинений, выбивало из колеи как дирижеров, так и оркестрантов. Три номера из сюиты звучали в интерпретации Госоркестра п/у Дмитрия Юровского подчас слишком темпераментно. Разнообразие нюансировки, выписанной композитором в нотах, несколько нивелировалось подзвучкой, неизбежной на мероприятиях под открытым воздухом. Тем не менее музыка Хачатуряна увлекла, повела за собой публику.Вальс из «Маскарада» исполнялся с поистине имперским блеском, бальной пышностью. В ноктюрне с чувственным соло скрипки (Наталья Ковалевская) явственно были видны черты стилизации под XIX век — не филдовский или шопеновский ноктюрн, конечно, а скорее ноктюрн в духе Чайковского или Аренского. Финальная пьеса цикла, галоп, в трактовке Юровского блестяще передавала всю карикатурность, гротескность образов светской публики на дворянском маскараде.

Программу продолжил знаменитый Первый скрипичный концерт Шостаковича: здесь солировал Вадим Репин.

Перед слушателями снова рассыпалась галерея различных жанров — ноктюрн, скерцо, пассакалья, бурлеска, но наполненных уже жесткостью, остротой интонации музыкального языка XX века. Госоркестр России прекрасно уловил, нащупал это огромное напряжение, мрачную силу, ощущаемую в Концерте. Коллектив предстал и отличным аккомпаниатором, и «солистом», хотя, конечно, первенство было за Вадимом Репиным. В его исполнении сочетались великолепнейшая кантилена, искусство «пения» на скрипке, бархатность ее звучания и вместе с тем фантастическая виртуозность. Последнее качество очень важно, например, в Скерцо, напоенном гротеском и затаенной злостью. Здесь в партии солиста быстрые скачки через струну, пассажи двойными нотами в верхнем регистре: Репин демонстрировал удивительную непринужденность в игре, несмотря на всю сложность текста. Между третьей и четвертой частью Концерта находится огромная каденция с различными видами технических сложностей: кучей головоломных пассажей и скачков, сочетаний аккордов и двойных нот, восходящих хроматических гамм, выстроенных параллельными квинтами и октавами в очень быстром темпе. Репин и здесь отлично звучал, он смог наделить этот эпизод эмоциональностью: крайняя напряженность, некая взбудораженность, царящие в музыке, заставляли неусыпно следить за развитием драмы. И она разрешилась в финале, в Бурлеске, где шутливость тематизма, его светлая радость передавались и оркестром, и солистом особенно свежо.

Второе отделение программы 9 июля целиком было посвящено Пятой симфонии Сергея Прокофьева. Эпика, драматизм гигантских масштабов главенствовали в интерпретации Госоркестра. Символично то, что именно этот коллектив восемьдесят лет назад провел премьеру произведения (дирижировал автор). Так что выступление в Истре — по всем параметрам юбилейное и оттого особенно трепетное.

В первой части легко можно было услышать набат, вообразить картину бедствия мирового масштаба. В Скерцо — зловещую тревожность, туповатую грозность. В Адажио (третья часть) — отдохнуть душой, насладившись красотой, возвышенностью основной темы, написанной композитором в традициях своих лучших лирических высказываний, звучащей особенно трепетно и невесомо. И наконец, финал, в котором кларнет (Михаил Безносов) излагал скерцозный, насмешливый мотив. В отличие от других частей здесь совсем не было картин войны, пережитого горя, тут господствовала пышная мажорность торжества великой Победы, которую композитор выразил ярко и грандиозно.

Второй вечер фестиваля (здесь Дмитрия Юровского за пультом сменил Александр Сладковский) открылся исполнением Четвертого фортепианного концерта Сергея Рахманинова: солировал Филипп Копачевский. В трех частях произведения и оркестру, и пианисту удалось показать различные эмоциональные состояния музыки — светлую восторженность, стремительность в первой, ностальгию автора по Родине, выраженную в чудеснейшей лирической «русской» теме второй части, и зловещий бег скерцо, в который вплетаются «колючие» интонации Рока, хотя все завершается на подъеме (Финал). Выступление Копачевского характеризовалось не только необходимой здесь отличной техникой, но и тонкостью чувств. Особенно выделилась вторая часть, которую пианист исполнил с тем трепетом, нежностью, что всегда трогают сердце.

После лирического рахманиновского концерта особенно масштабно выглядела Седьмая «Ленинградская» симфония Дмитрия Шостаковича, которую коллектив представил во второй части программы. Общеизвестный факт, что это сочинение — одно из самых сложных для исполнения, а еще его нужно выдержать просто по длительности (симфония идет час двадцать). Госоркестр России имени Светланова показал его более чем достойно, доказав свой первоклассный уровень, даже несмотря на некоторые помарки в Финале у медников.

В первой части, кроме знаменитой сцены нашествия, приковали внимание к себе обычно остающиеся на втором плане пасторальные, пейзажные картины в экспозиции. Деревенская идиллия с одухотворенным соло гобоя (Алексей Коноплянников), воздушным звучанием флейты-пикколо (Лев Повицкий), внезапно вторгшимся и также внезапно исчезнувшим вальсом, может быть, выглядела даже чуть отчетливее и ярче, чем остальные эпизоды.

Особенно задушевным, интимным, обнаруживающим параллели к музыке XIX столетия, получилось Скерцо (вторая часть), где блестяще интонировали свои темы гобой (Алексей Коноплянников) с английским рожком (Алексей Сорокин). Они бередили душу печально-скорбными, чисто романсовыми интонациями. Контрастом к основному разделу Скерцо воспринималась средняя часть — кларнет-пикколо (Сергей Большаков) играл зловеще-мрачную тему, которая потом преобразовывалась в настоящий Danse Macabre. Трогательной в своей возвышенности под руками Александра Сладковского предстала третья часть — своеобразный светлый реквием по павшим, где царят высокие струнные.

В Финале Шостакович показывает путь «от мрака к свету». Картина жестокой схватки сменялась мягкой лирикой с вкрадчивым звучанием флейты (Евгений Яковлев), а потом следовал очень постепенный выход к мажору и долгому разрешению в тонику. Самое главное, конечно, что этот мажор случился — возникшая в конце главная тема первой части здесь стала вестником торжества света, добра и мира. Мира, который нужен нам всем и всегда, во все времена.

Филипп ГЕЛЛЕР
Фото предоставлены пресс-службой фестиваля
Фотограф: Арман Тадевосян