В том, что на сцене театра «Карамболь» царит самое настоящее волшебство, завзятых театралов убеждать не надо: пленительный обман перевоплощения переносит с радостью подчиняющихся зрителей в древние эпохи и нынешние нервные времена, в давно исчезнувшие страны и сказочные города… Но и за кулисами, поверьте, тоже случаются самые чудесные истории, случаются благодаря тем волшебникам, которые тут служат: артистам, режиссёрам, дирижёрам, композиторам, художникам…

И, конечно, главной волшебнице — бессменному художественному руководителю-директору, автору музыки большинства спектаклей, заслуженному деятелю искусств России, лауреату Национальной музыкальной премии России «Музыкальное сердце театра», члену Союза театральных деятелей России Ирине Дмитриевне Брондз.

Она приглашает вас в путешествие по закулисью магического театрального мира, в котором всё возможно, только надо очень захотеть…

— Сложно перенести на театральную сцену сюжеты фильмов, которые зрители давно знают и любят. Но вы это делаете — и с большим успехом! Как вам это удаётся? Понятно, что есть кино и есть театральная условность, но надо ещё, чтобы зрители не сравнивали спектакль и фильм.

— Проблемы есть, и как раз первая — сравнение. В 2002 году я совершенно случайно познакомилась на юге с режиссёром Леонидом Квинихидзе и поняла, что искусство — это чистая мистика.

Я ехала в поезде, люблю ездить поездами: можно писать, думать о чём-то. Главное — не скорость, а душевное состояние. И вдруг слышу по радио: «Полгода — плохая погода…» Думаю: «А почему мне ни разу не пришло в голову поставить «Мэри Поппинс»? Ведь это такая прекрасная история…»

Приезжаю на юг в санаторий СТД и знакомлюсь с маленькой девочкой, потом выясняется, что её папа — режиссёр Леонид Квинихидзе. Я познакомилась и с ним. Квинихидзе родился в Петербурге, работал в Москве, в основном снимал на «Мосфильме», потом в Симферополе, а затем сложилась такая ситуация, что он уехал. И так случилось, что в момент, когда он думал, что делать дальше, я ему предложила поставить «Мэри Поппинс».

Мне нужен был сценарий, и я поехала к знаменитому драматургу и сценаристу Владимиру Валуцкому в Москву. Он сказал: «У меня остался один экземпляр» — и отдал его мне. По нему Вячеслав Вербин написал либретто. Дальше мне нужно было найти Максима Исааковича Дунаевского, который был тогда в Америке, Наума Олева, автора текстов: ведь я хотела тот материал, который был в фильме!

Но его было недостаточно: мюзикл требовал ещё сцен, промежуточной музыки — жанр-то другой. Наум Миронович на тот момент «завязал» с поэзией и занимался картинной галереей «Зеро». Когда я ему позвонила, он ответил, что ему это не надо и дописывать нам он ничего не будет. Однако случилось то, о чём потом Наум Миронович рассказал на пресс-конференции перед премьерой: «Вы представляете, чем она меня купила? Сказала: «Ну ладно, если вы не сможете, тогда я попрошу Владимира Уфлянда». Уфлянд — великий поэт, друг Бродского…» Олев приезжал на спектакль не один раз, а на фуршете сказал: «Я хочу выпить за то, что ты вернула меня в поэзию» — после нашего сотрудничества он вновь стал писать стихи.

Как рассказывал Максим Исаакович, сейчас «Мэри Поппинс» идёт где-то в семидесяти театрах. Многие не знают, что мы были первыми…

«Мэри Поппинс» была первой пробой перенесения фильма на сцену и первой нашей номинацией на «Золотую маску». Случился грандиозный успех, билеты спрашивали за два квартала. В одном из составов Мистера Гуда играл Игорь Скляр. Мы записали аудиодиск с номерами из спектакля — очень востребованный. Мюзикл идёт у нас с 2003 года, но мы по-прежнему собираем залы.

После этого время от времени я стала обращаться к музыкальным фильмам. Когда Максим Исаакович приезжал на наш 25-летний юбилей, то в интервью сказал: «На Бродвее делалось наоборот: мюзиклы переносились в кино. А Ира открыла для нас другой тип взаимоотношения этих жанров: музыкальные фильмы она превращает в театральные версии».

Эта история многому меня научила. В летописи любого театра есть такие «столпы» — события: «Мэри» стала именно таким «столпом».

— Наверное, то же можно сказать и о «Шербурских зонтиках»?

— Это главная история в моей жизни. Есть фильм 1964 года с выдающейся Катрин Денёв, есть Мишель Легран со своей музыкой, три ноты которой буквально дают понять — это «Шербурские зонтики». Я всегда очень любила музыку Леграна, ходила на все его концерты, когда он приезжал в Петербург.

Первым вопросом было: а кто это может поставить? И как же авторские права? Когда Мишель Легран приехал в очередной раз в Петербург — а он это делал раз в год, — я пришла к служебному входу в БКЗ «Октябрьский». Вышел мой знакомый, который там служил, и сказал: «Сегодня не надо — он бросается роялями». Легран — потрясающий джазовый пианист, и ему не понравилось, какой рояль поставили.

Прошёл ещё год. И мне удалось к нему пробиться. По правам за рубежом не так, как у нас: там они разбросаны по всему миру. Легран сам на моём билетике написал все нужные телефоны. Я спросила у него дозволения присоединить к теме «Зонтиков» музыку из «Девушек из Рошфора», предполагая, что для театрального мюзикла недостаточно будет того, что было написано для фильма Жака Деми, но он сказал: «"Шербурские зонтики" — это "Шербурские зонтики", а "Девушки из Рошфора" — это "Девушки из Рошфора"».

На западе нет больших оркестров в музыкальных театрах: его оркестровка была на 13 человек. «Можно ли взять оркестр побольше?» — попросила я. «Больше — не меньше, разрешаю», — ответил Легран.

Молодого режиссёра Василия Бархатова, уже поставившего несколько спектаклей у Гергиева, мне посоветовала известный музыкальный критик.

Кастингов у нас особо не бывает: есть своя сильная труппа, но для «Зонтиков» мы решили артистов поискать. Забегая вперёд: несколько человек, прошедших этот кастинг, работают у нас до сих пор в штате театра. Пришли триста белокурых девушек. А взяли мы в результате первую. Оля Левина — выпускница ГИТИСа. Вот она — из тех, кто здесь так и остался. Оля вышла и спела Memory из мюзикла «Кошки» — сразу подскочил Василий и сказал: «Женевьева!» Но мы всё же прослушали ещё 299 девушек.

Вот это был риск — мы не должны разочаровать человека такого масштаба, как Легран! Тут мог быть либо полный провал, либо великая победа. Судьба нам уготовила великую победу. Выдающийся сценограф Зиновий Марголин сделал потрясающие декорации: их изучают в театральной академии! Дирижёр Всеволод Полонский, много лет живший в Париже, познакомил нас с сестрой Леграна Кристианой и объяснял нюансы языка и социальные нюансы. Он и Марголин получили за свою работу «Золотые маски». Спектакль был номинирован ещё на шесть…

Поэт Юрий Ряшенцев создал для нас русскую версию, а это было очень сложно: во французском языке совершенно другие правила артикуляции и ударения. Например, слово «комбинезон» на французском может быть с тремя вариантами ударения… Премьера была в Театре имени Ленсовета. Я думала, его разнесут по кирпичику. На спектакль прилетали самолётами. Я поначалу волновалась: наполним ли зал? 2 июля, лето…

А потом приехал Легран… Ему устроили нескончаемые овации, когда он вошёл в зрительный зал. Весь первый акт я смотрела только на него, боялась: не уйдёт ли? Мне рассказывали хорошо знающие его люди, что он очень прямой в своих эмоциях. Но в конце Легран вышел на сцену, прослезился и сказал, что это лучшая постановка в мире, что он хочет приехать сюда ещё. Но, к сожалению, это была наша единственная с ним встреча. У нас есть видео, когда он благодарил каждого — поименно.

Мы провели мастер-классы с Кристианой, его любимой старшей сестрой: она озвучивала женские партии в «Зонтиках», учились петь так, как поют именно во французских мюзиклах. Легран не любил американскую манеру исполнения. По выражению композитора, ему нужны были «простые чувства простых людей». Кристиане было чуть за 80: она явилась абсолютной королевой, магически влюбила в себя всю нашу труппу. Конечно, поначалу мы очень волновались: большая ответственность петь перед таким профессионалом! Но она сказала: «Во Франции так хорошо не поют, как у вас».

Это было незабываемое время. Мишель Легран рассказал мне интересную историю о том, как он подал идею создать The Swingle Singers — знаменитый ансамбль из семи певцов, исполняющий музыку a cappella, а солисткой рекомендовал свою сестру.

В дальнейшем он хотел делать с нами детский спектакль по Андерсену, но был уже глубоко пожилым человеком. Кристиана вскоре ушла из жизни. На прощание мы подарили Леграну очень красивый фарфор с Ломоносовского завода — он был великим коллекционером.

Когда мы катались по каналам Петербурга и подъехали к Казанскому собору, зазвучала его знаменитая мелодия из «Шербурских зонтиков». Играли уличные музыканты. Маэстро был потрясён. Он спросил: «У вас это играют?!» Потом мы выяснили, что наш главный администратор договорилась с музыкантами, и они сыграли эту тему.

А когда мы провожали его в аэропорт, случилась и вовсе мистическая история. Наша машина остановилась на красный свет, и к нам подбежал мальчик с газетой «Метро». Я отказалась было, но всё же взяла: а там на всю страницу две фотографии — Катрин Денёв и Ольги Левиной, исполнительницы главной роли в наших «Шербурских зонтиках». Легран посмотрел на фотографии и сказал: «Такая же красивая, только моложе»… А дальше был фестиваль французского кино в Гатчине, куда пригласили наших солистов и на котором случилась встреча с выдающейся Катрин Денёв — уже вживую!

— Получается, каждый ваш спектакль пришёл на сцену своим путём, имеет свою уникальную историю?

— О спектакле «Большой секрет для маленькой компании» в постановке Антона Оконешникова Сергей Никитин сказал, что мы соединили в нём всю его жизнь. Впервые мы познакомились с ним в Петербурге, в Концертном зале у Финляндского, в котором утром мы играли мюзикл «Жар-птица», а вечером там была аншлаговая творческая встреча с Сергеем Никитиным. Позже Сергей Яковлевич пришёл посмотреть концертную версию «Гадкого утёнка», которую мы показывали в Москве на фестивале «Золотая маска» в городе в Детском мире на Лубянке. На первом этаже есть много свободного пространства, вот там мы и играли — так, что остановилась торговля. Среди зрителей мы увидели Никитина. Сергей Яковлевич высоко оценил запись нашего оркестра и наше исполнение спектакля: «Я — ваш фанат навеки». Я предложила ему сделать историю по его песням.

Сергей Яковлевич в один из наших приездов в Москву на гастроли пришёл на спектакль «Тимур и его команда» вместе с поэтом, бардом Юлием Кимом. Всё опять же неслучайно: с Юлием Черсановичем мы делали потом «Сказку странствий».

Десять лет я вынашивала идею поставить её, не зная, как подступиться. С режиссёром фильма Александром Миттой я познакомилась уже незадолго до его ухода, ему было за 90. Забегая вперёд, его сын Евгений вместе с отцом написал для нас пьесу для театральной версии «Сказки странствий». Евгений, кстати, в детстве играл с Высоцким в фильме «Сказ про то, как царь Пётр арапа женил». Фильм «Сказка странствий» вышел на экраны в 1983 году, в том же, что и «Мэри Поппинс». Но «Мэри» сразу стала очень популярной лентой, а «Сказка» прошла не первым экраном, что непонятно: это гениальное произведение по оригинальному сценарию, придуманному Миттой и его коллегами.

Так вот, музыка Шнитке в мюзикле никогда не звучала. Я изучила все фильмы с его мелодиями — более шестидесяти, — его вкусы, его биографию, его классическую музыку, была на концертах, где она исполнялась, нашла его вдову Ирину Фёдоровну — она живёт в Германии. Именно она дала мне разрешение работать с музыкой Альфреда Гарриевича. Я собрала произведения Шнитке из разных фильмов и классических опусов и выстроила музыкальную драматургию мюзикла. Мы думаем, что Шнитке — это очень сложно, но для кино Альфред Гарриевич писал очень доступно и демократично.

Не обошлось без удивительных, прямо-таки мистических совпадений. Так, я нашла песню Дженни: она звучала в фильме Швейцера «Маленькие трагедии», причём конкретно в серии «Пир во время чумы»! Её поёт у нас в спектакле главная героиня Марта в сцене смерти от чумы главного героя — Орландо. Музыку для нашей Чумы взяла из «Агонии» Элема Климова. Потом выяснилось, что это любимое танго бабушки Шнитке и есть его переложение для разных инструментов. Всякого рода поп-музыка в представлении Шнитке олицетворяла отрицательные силы — таким было его мироощущение.

Случился очень многоплановый спектакль с тонкими материями — по масштабу как «Шербурские зонтики». Сын Александра Наумовича Митты Евгений позвонил папе сразу после премьеры: «Папа, всё хорошо!»

И это сильная работа, за которую мы получили премии «Музыкальное сердце театра» и «Золотой софит».

Беседовала Елена ШАРОВА
Фото предоставлены пресс-службой Детского музыкального театра «Карамболь»
2. Ирина Брондз и Максим Дунаевский.
3. Сцена из спектакля «Шербурские зонтики», Женевьева — Ольга Левина, Ги Фуше — Сергей Овсянников.
4. Мишель Легран после спектакля «Шербурские зонтики».
5. Сергей Никитин с артистами спектакля «Большой секрет для маленькой компании»
6. Сцена из спектакля «Сказка странствий», Орландо — Егор Матвеенко.​​​​​​​