Татарский государственный академический театр оперы и балета им. Мусы Джалиля (Казань) — один из самых знаменитых оперных театров нашей страны, а красота интерьеров его здания может сравниться с Мариинским и Большим театрами.

В этом году исполнилось 45 лет с того момента, как к руководству театром приступил Рауфаль Сабирович Мухаметзянов, и из театра, который зрители обходили стороной, он создал театр, на спектакли которого билеты купить очень трудно, а на премьеры и фестивали приезжают поклонники оперы и балета из других городов, даже из Петербурга и Москвы, а до известных событий приезжали зрители и из других стран.

Рауфаль Мухаметзянов — единственный в мире директор театра, который руководит им 45 лет, сделав из почти ничего театр мирового уровня. В этом году Рауфалю Сабировичу был вручён орден «За заслуги в культуре и искусстве», который пополнил его коллекцию высоких государственных наград.

— Рауфаль Сабирович, как вы стали директором оперного театра?

— Моя мать — певица Разия Темирханова, одна из лучших певиц народного плана, была солисткой ансамбля песни и танца Татарстана с самого его создания — с 1939 года. Она — первая исполнительница длинных, протяжных татарских песен. А я в студенческие годы играл в разных ансамблях, даже аккомпанировал Муслиму Магомаеву, когда он выступал в Казани в рамках Декады азербайджанского искусства, и ездил за границу на гастроли с ансамблями. Но быть средним музыкантом мне не хотелось, я понимал, что у меня упущено время и что мне не нужно идти по этому пути. Я перешёл на освобождённую комсомольскую работу, но при этом никогда не оставлял музыку. Работая заведующим отделом Казанского горкома комсомола, я одновременно участвовал в гастролях певца Рината Ибрагимова за рубежом (Италия, Мальта, 1977) как музыкант-клавишник в составе оркестра. Неожиданно мне поступило предложение от Министерства культуры республики стать директором Театра юного зрителя. Я благодарен судьбе, что оперному театру предшествовала моя работа в Казанском ТЮЗе. За два года работы здесь я начал понимать, что такое репертуар, труппа, экономика театра и многое другое. Видя мои способности в театральном деле и мою тягу к музыке, мне предложили стать директором оперного театра, который в те годы испытывал серьёзный кризис.

Один из дирижёров театра того времени рассказывал, что встаёт за пульт перед началом спектакля, поворачивается в зал, а там — ни одного человека! Представляете: полный штат работников, артистический состав, главный дирижёр, главный балетмейстер, а публики нет. Средняя посещаемость — 30 %. На балете чуть больше, а на опере сидят 50 человек в партере. Заходишь в зал, и все они смотрят на тебя, как будто ты во всём виноват. Даже не жутко и не страшно, а стыдно. Получив театр в 1981 году в таком состоянии, нужно было сделать что-то, чтобы в 1988-м он получил звание академического. А для этого требовалось проработать пять стабильно успешных лет.

— Что самое трудное в работе директора театра?

— Сказать «нет». Точнее, правильно распорядиться словом «нет».

— А самое трудное в жизни?

— Преодолевать себя. Трудности необходимы человеку, через них приобретается жизненный опыт.

— У вас большинство постановок — очень красивые, настоящее пиршество театра, почти как у Дзеффирелли. А одно время в мире и в нашей стране была странная мода на минимализм и искажение всего и вся, называемое осовремениванием.

— Я сторонник того, чтобы сохранять историческую эпоху и оперы, и балета. Пусть технические средства будут современные, но эпоха, события, действия должны быть приближены к тем, которые создавали авторы. Таких людей, как Дзеффирелли, мало, к сожалению. И театров, которые работали с Дзеффирелли, тоже мало. Многие театры имеют скудную финансовую поддержку, и формируется целая плеяда режиссёров, которые под эту финансовую «формулу» работают. А поскольку их очень много, то, что они делают, называют современным, модным. Кроме того, существует определённая группа людей, которая с ловкостью изменяет литературную основу оперы. Они имеют свой меркантильный интерес — получают за это авторские отчисления. Всё это я бы назвал художественным мошенничеством. Представьте себе: танки, бронетранспортёры в «Аиде»! Хотите про танки — напишите пьесу, сочините музыку и ставьте. Кто мешает? Убеждён, всё это от неспособности отдельных современников создавать сценически яркие музыкальные спектакли. Но это пройдёт. Про них забудут.

— В 2026 году Казань получила почётный титул столицы Исламского мира. Ваш театр как-нибудь откликнулся на это событие?

— У нас идут выдающиеся произведения татарских авторов: балеты и оперы Резеды Ахияровой на либретто Рената Хариса «Золотая Орда», «Иакинф», «Сююмбике», «Любовь поэта», опера Назиба Жиганова «Джалиль» и балет Фарида Яруллина «Шурале».

— Чем отличается гений от талантливого человека?

— Гениальность, мне кажется, имеет своё измерение: время и пространство. Талант — частица гениальности и в своих измерениях может быть забыта и не замечена последующими поколениями.

А Пётр Ильич Чайковский, например, написал музыку, которую 150 лет исполняют и слушают не только в крошечном Воткинске в Удмуртии, где он родился, но во всём мире. Вот это гений.

— По Пушкину гений и злодейство — две вещи несовместные. А по-вашему?

— Я не совсем согласен, потому что человек — уникальное создание природы. Но он несовершенен, по этой причине в мире происходят войны, нарушается экология. Приведу пример: помещик Струйский в XIX веке сочинял блестящие стихи и одновременно забивал до смерти своих крепостных крестьян.

— Пётр Ильич Чайковский говорил, что нельзя смешивать правду жизни и правду искусства. Что такое правда жизни, правда искусства и почему их нельзя смешивать?

— Я согласен с Чайковским — не получится смешивать жизнь и искусство. Попытайтесь — они не смешиваются! Средства другие. Правда жизни — это действительность. Художник, выражая себя в различных жанрах искусства, способен подтверждать эту действительность самыми разными способами в зависимости от его личных способностей. Бывает и кривое зеркало. Всё-таки мир прекрасен в своём многообразии.

Жизнь — это необходимость поступка: сегодня сделать так. А в театре ты изобретаешь то, чего может не быть в жизни. Театр — это организм, в котором фантазия играет колоссальную роль в создании зрелища. Люди сначала видят зрелище, а потом окунаются в иллюзии и испытывают те эмоции, которые, допустим, не испытывали в жизни. У искусства есть преимущество — оно способно показать жизнь гораздо привлекательнее, чем в действительности, поэтому оно облагораживает человека. Не жизнь же облагораживает. Жизнь становится всё более жестокой, быт — более агрессивным, а в искусстве можно показать какой-нибудь промежуток времени, в котором герои проживают, скажем, минуты счастья. И человек может помечтать и увидеть то, что в жизни у него не очень получается.

— Вы первый в нашей стране организовали в своём театре Международный оперный фестиваль имени Фёдора Шаляпина и Международный фестиваль классического балета имени Рудольфа Нуриева. Известно, что Нуриев приезжал в ваш театр и даже дирижировал балетом «Щелкунчик». Со временем ваши фестивали стали широко известны, в том числе в Европе и США, к вам лучшие артисты мира приезжают с большой радостью. В чём секрет удивительно творческой, тёплой и дружеской атмосферы ваших фестивалей?

— Да, действительно, атмосфера существует. Каждый спектакль готовится особенно, мы пытаемся сделать из него праздник. Знаете, бывает, чуть-чуть кулису не туда подвинул, чуть-чуть свет не туда направил, чуть-чуть звук изменил, и уже впечатление не то. Казалось бы, мелочи, но если собрать их вместе, то вырисовывается отношение к спектаклю, поэтому для нас не существует мелочей — каждая деталь важна. Люди, которые обслуживают спектакль, на самом деле создают его атмосферу. И, конечно, артисты. Уровень балетной труппы высокий, чтобы испортить спектакль, нужно быть очень уж неорганичным человеком, но у нас и нет таких — все молодые, красивые, талантливые и в большинстве своём несут обаяние, положительные эмоции.

Что касается оперы, у нас есть небольшое количество солистов в труппе, но в основном мы приглашаем лучших солистов из Мариинского, Большого театров, других крупных театров России, а также зарубежных звёзд.

Ещё атмосферу создаёт прекрасная музыка — у нас же фестиваль классического балета, а то, что классическое искусство воздействует на людей особым образом, — установленный факт. И публика тоже является частью общей атмосферы. Наш театр уважает свою публику, а публика уважает нас. Это видно по поведению зрителей в театре.

— В чём вы видите своё предназначение как директора театра?

— Директор театра должен чётко осознавать художественные задачи, которые стоят перед театром, и последовательно их о-су-ществ-лять (выделяет голосом). Это основная миссия. Формирование репертуара — главная задача. Я не говорю, что на сто лет вперёд, — на ближайшие два-три года. Директор должен знать и понимать, каким образом надо осуществлять прокат репертуара, чтобы публика ходила. Из задач этого же ряда — создание оптимальной структуры управления театром, формирование труппы. Искусством управлять невозможно, директор театра может только создавать условия для его развития.

— Вы могли бы назвать три кита, на которых стоит ваш театр?

— Нет китов. Театр — это пирамида: в основании её — оркестр, хор и балет, а на вершине — солисты, которые находятся в условиях жёсткой конкуренции.

Беседовала Людмила ЛАВРОВА
Фото из архива Рауфаля Мухаметзянова
(3) с Владимиром Васильевым