Елена Соколова — продолжательница династии актёров, режиссёров и театральных педагогов. Её отец, Сергей Григорьевич Соколов, заслуженный артист СССР, режиссёр, педагог, всю жизнь проработавший в Центральном детском театре (ныне РАМТ), воспитал целую плеяду артистов. Мама, Марина Юрьевна Кайдалова, — заслуженная артистка России, работает в театре «У Никитских ворот», доцент кафедры мастерства актёра ГИТИСа.

Сама Елена окончила Высшее театральное училище имени М. С. Щепкина, режиссёрский факультет и аспирантуру ГИТИСа. Служила во МХАТе имени Максима Горького; параллельно играла в Театре-студии п/р О. Табакова и в театре «У Никитских ворот». В настоящее время сотрудничает с Литературно-чтецким отделом Московской филармонии, играет в театре «Бенефис», снимается в кино, преподаёт актёрское мастерство и сценическую речь, является постоянным членом жюри Международного фестиваля чтецких работ имени А. П. Чехова в Музее-заповеднике «Мелихово». Елена Сергеевна постоянно выступает с моноспектаклями, сольными музыкально-поэтическими концертами (гитара, вокал), а также с чтецкими программами. В её репертуаре песни на русском и французском языках.

О роли музыки в актёрской профессии, о том, что такое песня и что в ней главный компонент, в чём помогает дар артиста — воображение, — и многом другом Марианна Власова побеседовала с Еленой Соколовой.

— Елена, вы подчёркиваете, что поёте «по-актёрски». Существует ли для вас граница между драматическим артистом с песней и профессиональным вокалистом? Что вы позволяете себе в пении именно благодаря актёрскому опыту — и чего намеренно избегаете?

— Дело в том, что существует даже такое понятие, как актёрская песня. И в большинстве случаев для поющего актёра каждая песня — это маленький моноспектакль. Это как исполнение роли. Артист «пропускает через себя» смысл и через исполнение песни рассказывает историю. И в этом случае зачастую вокал играет меньшую роль, чем когда на сцене профессиональный вокалист. Как характерный пример — Марк Бернес, чьи песни трогали, брали за душу миллионы людей. Я позволяю себе в песне порой уйти от канонического исполнения. Я не могу позволить себе на сцене неискренности.

— Ваши главные музыкальные стихии — французский шансон и русский городской романс. В какой точке, на ваш взгляд, сходятся Пиаф и традиция нашей «жестокой» песни? Что лично вам ближе — французская сдержанность или русская обнажённость чувства?

— И там и там, кроме музыкальной составляющей, есть — либо трагическая, либо комическая, но всегда интересная и трогающая душу зрителя история… Например, «Аккордеонист» Эдит Пиаф — история пронзительная, драматическая, цепляющая за душу любого человека… А как противоположность — Новелла Матвеева и её «Платок вышивая цветной…», наполненный светлым юмором, который заставляет каждого слушателя улыбнуться.

— В песне вы вступаете в диалог с автором, с персонажем или с самой собой? И отличается ли ваш способ проживания песни Пиаф от того, как вы работаете с русским романсом?

— Песня — это скорее монолог. В котором я говорю со зрителем о том, что меня волнует, трогает, заводит. Когда тебя переполняет настолько, что ты уже не можешь просто говорить, — ты начинаешь петь. Работа и с французским шансоном, и с русским романсом по сути не имеет различий. И там и там есть мысль, есть история. И это не зависит от языка, от музыки, от жанра.

— Гитара для вас — просто аккомпаниатор или полноценный партнёр по сцене? Помните ли вы свою первую гитару и момент, когда поняли: без этого уже нельзя?

— Первую свою гитару я, конечно же, помню. Её подарила мне мама. Это была Resonata, прекрасная немецкая гитара. Мне было 13 лет. Я влюбилась в эту гитару настолько, что не расставалась с ней ни днём, ни ночью. И да, она стала моим практически полноценным партнёром на сцене и другом в жизни.

— Вы выросли на песнях Пиаф, Дассена, Окуджавы, Никитиных, Новеллы Матвеевой — авторов очень разной музыкальной и поэтической природы. Есть ли в песне для вас один «главный» компонент — слово, мелодия или интонация? И с кем из композиторов или поэтов-песенников, ушедших или ныне живущих, вам хотелось бы вступить в творческий диалог, но пока не довелось?

— Песня — достаточно сложное художественное произведение, если, конечно, рассматривать песню как произведение искусства. Ведь песня — это симбиоз музыки и поэзии. И лично для меня огромное значение играет слово. Но при этом музыка — это важнейший компонент песни. Она подчёркивает, она усиливает смысл и эмоции стихов. Именно музыка помогает достучаться до сердца. Мне, конечно, было бы очень интересно вступить не только в творческий, но и просто в диалог и с Булатом Окуджавой, и с Эдит Пиаф, и с каждым из этих выдающихся и великих людей. Но, к сожалению, мне уже не доведётся пообщаться с большинством из них.

— Вы упомянули в одном из интервью, что в юности пели русские песни в парижских электричках. Сегодня, с высоты вашего опыта, что бы вы сказали той девушке с гитарой — помогла ли ей Франция услышать русскую песню иначе? И не появилось ли с годами желания записать музыкальный альбом — не актёрский, а именно ваш личный?

— Чтобы я сказала той девушке с гитарой, я не знаю, но не Франция помогла ей услышать русскую песню иначе, а я помогла простым французам из электричек узнать и полюбить русскую песню. А желание записать альбом появилось в последнее время. И я его пишу.

— После стольких лет вживания в историю Тургенева и Виардо доводилось ли вам бывать в их реальных французских местах — в Буживале, Куртавнеле? Помогает ли воздух этих мест поймать интонацию «любви на краешке чужого гнезда»? И если бы можно было прямо там спеть или прочесть один-единственный фрагмент — что бы это было?

— Воображение артиста — вот что рождает интонацию и внутреннее действие. Выходя на сцену, я и оказываюсь в тех местах, где происходит действие. А «воздух мест», обстановка, мебель и антураж, возможно, и помогают, но не играют главную роль. В Куртавнеле и Буживале я не бывала. Только в Париже и в некоторых французских провинциях. А если бы у меня была возможность прочитать один-единственный фрагмент, я, пожалуй, прочитала бы строки «Что такое любовь?..» из романа К. Гамсуна. Именно с этого отрывка начинается мой спектакль «Зов небесный».

— В моноспектакле «Зов небесный» звучат Вагнер, Лист, Беллини, Филип Гласс — композиторы очень разной природы. Как рождался музыкальный нерв этой постановки? Вы искали музыку, которая «играет» вместе с вами, или она становилась самостоятельным голосом — почти ещё одним действующим лицом истории?

— Музыкальный нерв рождался в муках, знаете, как и любое рождение. Режиссёр спектакля «Зов небесный», заслуженная артистка России Марина Кайдалова, была автором сценария, и она же создавала музыкальный ряд — исходя из смысла, из внутренней линии и направленности персонажей. Музыка в нашем спектакле помогает выразить внутреннюю жизнь, говорит о том, что происходит в душе героя и героини.

— У вас есть нереализованные замыслы, связанные с Бернсом, Бродским, Цветаевой. Если представить музыкально-поэтический спектакль по Цветаевой — какой композитор или мелодия могла бы стать её голосом?

— Марина Цветаева — это планета, которая сама по себе является всем: и поэзией, и музыкой. На мой взгляд, её поэзия вообще не нуждается в музыкальном дополнении. Но в каком-то варианте постановки спектакля по стихам М. Цветаевой я бы, возможно, всё же допустила соединение её поэзии с музыкальным нервом А. Пьяццоллы. И есть авторы, чьи стихи органично могут и порой даже должны переплетаться с музыкой. Так, например, стихи Роберта Бёрнса — яркий тому пример. Когда я читаю его стихи, в моей голове возникают звуки шотландской волынки, мелодии шотландских народных песен. Недаром к стихам Р. Бёрнса обращались многие композиторы, такие как Г. Свиридов, А. Петров, В. Шаинский и другие. И я в частности часто включаю в свои музыкально-поэтические спектакли песню А. Градского «В полях под снегом и дождём…»

— Вы обмолвились, что мама до сих пор остаётся вашим «главным режиссёром». Советуетесь ли вы с ней, когда подбираете песни для своих выступлений? Как вообще в вашей театральной семье относятся к тому, что драматическая актриса значительную часть творческой жизни отдаёт музыке?

— С М. Ю. Кайдаловой (моей мамой) мы часто работаем в тандеме. И когда я выбираю песни для репертуара, мамина оценка всегда принимается во внимание. Марина Юрьевна обладает очень тонким музыкальным вкусом. Все спектакли, поставленные ею, пронизаны богатой и сложной музыкальной партитурой, сочинённой ею. И вообще, наша театральная семья является поющей театральной семьёй. Моя дочь, актриса Стася Соколова-Савостьянова, прекрасно поёт и часто выступает в концертах и музыкально-поэтических вечерах. Мой сын, Артемий Соколов-Савостьянов, играет (поёт) главные роли в мюзиклах… Как вы думаете, как они относятся к тому, что значительная часть моей творческой жизни принадлежит музыке?..

— И финальный вопрос: если бы волшебный алмаз феи Берилюны можно было повернуть — и увидеть истинную душу какой-нибудь одной песни из вашего репертуара, какую песню вы выбрали бы первой? И что, как вам кажется, мы бы там увидели?

— Песня «Надежды маленький оркестрик» Булата Окуджавы — внешне весёлая, оптимистическая. Я представляю отряд, состоящий из маленьких солдат, игрушечной конницы, командира. Все они бесстрашно сражаются с врагом. А их оружие — музыка. Если мы повернём алмаз феи Берилюны, то увидим, что за внешней лёгкостью скрывается подлинный героизм, настоящее мужество и самопожертвование людей, с надеждой и любовью в душе идущих в смертельный бой.

беседовала Марианна ВЛАСОВА
фотографии из личного архива Елены Соколовой