На дневном концерте 15 ноября в Большом зале консерватории Кремлёвский оркестр Управления делами Президента России и его главный дирижёр Константин Чудовский предложили популярно-просветительскую программу для детско-юношеской аудитории, но в своей цельности она оказалась познавательной и для серьёзно настроенного взрослого слушателя.

Программные симфонические картины («поэмы», «увертюры» и т.д.) – один из важнейших жанров русской классической музыки, богатейшее хранилище её национального образного строя. Часто эти музыкальные образы ещё и навеяны литературой. Концерт и показал, как сильно может захватить публику панорама таких образов.

Маэстро взял ведение концерта в свои руки и первым делом указал на портрет Римского-Корсакова в галерее композиторов на стенах Большого зала. Из его наследия исполнялись «Три чуда», антракт к финалу оперы «Сказка о царе Салтане», и «воскресная» увертюра «Светлый праздник». Первая пьеса – музыкальный «пересказ» стихов пушкинской сказки, где говорится о белке, щёлкающей золотые орехи, морских витязях и Царевне Лебедь. По принципу сюиты заливистая попевка «Во саду ли в огороде» сменяется изображением водной стихии, но кульминацией делается мощно-поэтичный образ самой мечты, неуклонно ведущей человека вперёд (так понимал символический смысл этой девы-птицы композитор). Характер второго произведения был резко иным – торжественно-гимническим. Оно выстроилось на стержне варьирующегося мотива пасхальной стихиры «Да воскреснет Бог…» и из него черпало импульс к нарастающей радости.

Оркестр сразу же продемонстрировал силу солистов своих групп духовых: деревянные на манер скоморошьих гудков виртуозно сплетали голоса в плясовой (песня белки), медные возвышенно и чисто выводили мелодию хорового распева. Звучание же в целом отличала затемнённая глубина, ласкающая насыщенность тона, к которой мы привыкли благодаря лучшим советским оркестрам.

То, что за Римским-Корсаковым следовали четыре номера из «Щелкунчика», включая популярнейшие «Вальс цветов» и Адажио, – скорее всё же результат выбора наиболее лёгкого пути к успеху программы. Но дирижёр и музыканты по-настоящему увлеклись этой музыкой, а в таком исполнении многие готовы слушать шедевр Чайковского бесконечно.

Раритеты, «гвоздь» программы, были оставлены на начало второго отделения. Масштабная Третья симфония Глиэра «Илья Муромец» (1911) – шедевр музыкального Серебряного века, хорошо известный на Западе. Последнее время о ней снова вспоминают и в московских концертах. Чудовский, затрагивая в программе былинную тему, представил третью часть «У Владимира Красна Солнышка» в темпе allegro, которая слушается и как самостоятельный симфонический фрагмент. Как и в увертюре Римского-Корсакова, это снова русский праздник – но не церковный, а народный. Он начинается далёкими плясовыми мотивами – тонким пианиссимо струнных оркестра – и разрастается до вагнеровских плотности и блеска. Глиэр, хотя и базируется на народном мелосе, мастерски сдвигает центр тяжести на «чистый» симфонизм. Однако развитие прерывает зловеще-мрачный эпизод с Соловьём-разбойником, так что после него праздник повторно набирает свою силу.

По контрасту, увертюра Калинникова «Былина» (1892) настраивает на волну созерцания русского пейзажа и то степенных, то беспокойных раздумий о родине. Дирижёр предупредил публику, что в поэме мы в почти первозданном облике услышим тему Гимна России. И это подогрело интерес к сочинению, хотя автору Гимна А.В. Александрову едва ли могла быть известны погребённые в архиве ноты, а об исполнении увертюры до 1950-х годов нет никаких сведений (данное исполнение тоже готовилось по материалам, специально запрошенным в Музее музыки). Однако публике не просто указали на возможный источник эпохального советского сочинения, но и преподнесли тот музыкальный контекст, от которого он отталкивался. Это мифопоэтический портрет России в её прошлом и настоящем, который коллективно создавался русской патриотической интеллигенцией на волне позднеромантических устремлений к своим корням, в данном случае – поисков музыкальных формул для идеального выражения умонастроения народа.

Под конец исполнялись хорошо знакомые «Ночь на Лысой горе» Мусоргского и «Половецкие пляски» из оперы «Князь Игорь» Бородина. Сочинения однотипные: в одном бешеный пляс нечистой силы, в другом – степных воинов. Однако, когда они оказались поставлены в программу одно за другим, неожиданно сработал эффект контраста – стали вдруг наглядными законченность формы каждого и различие авторского письма, так что этот ход следует счесть удачным.

Звучание оркестра сияло благополучием, которое возникает при стабильной сыгранности под рукой привычного, своего дирижёра. Ансамблевая слитость нисколько не терялась даже в самых ускоренных темпах. Все легендарно-сказочные краски, которые есть в распоряжении симфонического оркестра, были очень яркими. За них отвечали нескончаемые соло от практически всех групп инструментов: постоянно солировали деревянные духовые, на редкость стройно звучала медная группа, внятно и полнозвучно играли арфистки, выразительны были соло скрипки и виолончели.

Чудовский оказался хорош в разговорном жанре и мог бы с успехом позволить себе и более пространные комментарии, что только больше укрепило бы контакт с публикой. Почти заполненный и оживлённо откликающийся на музыку зал – сегодня подарок для артистов. В таком диалоге сложилась атмосфера, в которую радостно было погрузиться.

Михаил ПАЩЕНКО
Фото Владимира Волкова предоставлены пресс-службой Государственного Кремлевского оркестра